Джон Ячменное Зерно

Знаете, чем побеждается проклятие пустого листа?
Джоном.
Тем самым — Джоном Ячменное Зерно.
Он подкинет идей и дров, чтобы ты снова и снова был прикован к зелёному увеличительному стеклу и горел. К писательскому бутылочному стеклу.
А потом уже нет никакой разницы, где кончается одно и начинается другое.
И мои глаза теперь — тоже стекло.
Лично мне мои стихи не нравятся.
Они не горят.
Они мёртвые.
Доходило до того, что я бросил всё года на два: перестал писать эти бесполезные, унылые строки. Вспоминались Рембо, Верлен. Даже Целан.
Титаны.
Я — нет.
Помню, как однажды удалил всё, что было в паблике ВК. Всё, что когда-то было создано и выцарапано, — уничтожил. Без сожаления.
Наверное, тогда была лучшая пора моей жизни.
Я не гонялся за призраками. Просто тихо и безжалостно удалял бракованные стихи.
Это было почти счастье — методично уничтожать собственные тексты.
Писатель не умеет вовремя остановиться.
Сначала он выцарапывает слово на спичечном коробке. Потом начинает искать в нём смысл. Потом — себя. А потом уже не знает, как от него избавиться.
Поэтому я сказал себе:
— Нет, друг. Ты больше не напишешь ни строчки.
Но строки всё равно пришли.
Стучались во все окна и двери, выламывали стены уютной квартирки и требовали одного: взять простой чернографитный карандаш и писать.
Я взял.
А ещё помог этот чёртов Джон.
Он был в любом супермаркете, на любом повороте, любом формате, даже по скидке.
«Вот же ж», — думал я, глядя на идеальные ряды бутылок.
Ровные, гармонично расставленные.
В этой магазинной геометрии было своё холодное совершенство.
Каждая бутылка стояла на своём месте, будто знала что-то, чего не знал я.
Я смотрел на них и видел композицию.
Стекло.
Свет.
Ритм.
Градус.
Приятный запотевший холод в руке.
Наверное, поэтому писатель обречён замечать слишком много.
Как ложится свет на бутылку.
Как трескается штукатурка.
Как человек замолкает на полуслове.
Как из мелкой трещины вдруг становится видна вся стена.
И рука, что её клала.
Замечать то, что лучше было бы не замечать.
Ты обречён не на вечность.
На внимательность.
А внимательность — штука навязчивая. Она сама выбирает, куда смотреть. И однажды ты обнаруживаешь, что разглядываешь собственную жизнь с такого расстояния, с которого уже нельзя притвориться, будто всё в порядке. Ты проклят на то, чтобы видеть и замечать.
Впрочем, кому какое дело?
Даже если рана собственная.
Особенно если собственная.
Но знаете,
Снова на столе жидкий Джон.
Снова зелёное стекло.
И снова я выпиваю.