Книга роман Королева 20 часть 33 глава

Анабель ждала у дверей, когда те наконец распахнулись. Из залы королевы Анны вышла графиня Изольда. Подойдя к девушке, она тихо произнесла:
— Анабель, я с тобой навечно. Ни корона Франции, ни власть не отнимут тебя у меня.

Анабель прижалась к ней всем телом, и шепот этих слов мгновенно успокоил сердце графини.
— Идем, — Изольда взяла её за руку. — Наша карета ждет. Мы уезжаем туда, где я давно не была — в мое новое поместье.
— Надолго? — спросила Анабель, глядя ей в глаза.
— На несколько дней. Только ты и я.

Анабель улыбнулась в ответ. Когда они вышли из дворца, кучер терпеливо ждал указаний. Как только они сели в карету, Анабель вздрогнула от нахлынувшего облегчения.
— Всё хорошо, и это главное, — Изольда нежно коснулась её лица и поцеловала в щеку. — Я люблю тебя, Анабель.
— А как же слуги? Что они будут делать в замке без нас?
— Ничего не случится за несколько дней, — рассмеялась графиня.

Дорога была долгой, и вскоре Анабель уснула. Графиня смотрела в окно, наблюдая, как густые леса сменяются проселочными дорогами. Кучер торопил лошадей: он хотел успеть добраться до поместья еще до рассвета.

Когда карета остановилась, Изольда разбудила Анабель, коснувшись губами её уст. Перед ними раскинулось огромное поместье с садами и фонтанами, напоминавшими о давно ушедших эпохах.
— Ничего себе… — прошептала Анабель, пораженная красотой этого места.

Их встретила пожилая служанка, Марта, которая долгие годы верно служила графине. Она поклонилась, но её взгляд, задержавшийся на переплетенных руках женщин, был полон скрытой горечи. Анабель, заметив, как тяжело дышат уставшие лошади, подошла к одной из них и ласково коснулась морды. Кучер, наблюдавший за ней, был удивлен: в глазах девушки он увидел искреннюю тревогу за животных. Графиня лишь с теплотой наблюдала за этой сценой.

Внутри поместья другой слуга помог с вещами.
— Желаете расположиться на первом или на втором этаже? — спросила Марта, стараясь держать голос ровным.
— На втором, — ответила Изольда. — Но комната у нас будет одна на двоих.
— Как скажете, госпожа, — ответила служанка, сжав пальцы в кулаки так, что побелели костяшки.

— Пойдем, покажу тебе мои покои, — сказала графиня.
Внутри всё дышало историей. Анабель с восторгом осматривала убранство, а затем, добравшись до огромной кровати, с наслаждением опустилась на неё. Марта, внося вещи, невольно замерла, наблюдая за этой сценой. Она помнила Изольду другой — холодной, неприступной, той, чье сердце казалось высеченным из камня. Марта годами хранила верность этой ледяной королеве, надеясь хоть на каплю тепла, но теперь видела, как эта «ледяная королева» тает в руках другой.

Анабель игриво бросила в графиню подушкой. Изольда легко поймала её и с улыбкой произнесла:
— Какая же ты непослушная

Оказавшись в коридоре, служанка прислонилась спиной к холодной каменной стене. Её дыхание было прерывистым, а пальцы, всё ещё хранившие тепло ручек сундука, непроизвольно сжались в кулаки. Она слышала приглушенный смех, доносившийся из-за двери — звук, который никогда не предназначался для её ушей.

«Она ослеплена, — думала служанка, глядя в пустоту длинного коридора. — Графиня, которая всегда видела ложь за версту, сейчас не замечает, как эта девчонка опутывает её своими чарами».

Она вспомнила, как годами берегла покой Изольды, как знала, какой чай подать, когда у госпожи болела голова, и как молчаливо разделяла её одиночество в огромных залах. Она считала себя единственной, кто по-настоящему знает графиню. Теперь же это место было занято той, кто даже не умела держать спину прямо, как подобает знатной даме.

Служанка медленно пошла прочь, её шаги гулко отдавались в тишине поместья. В её голове уже зрел план. Она не собиралась устраивать скандал — это было бы слишком просто и глупо. Она знала Изольду: та не терпела истерик. Но она знала и то, что любая, даже самая сильная страсть, имеет свои уязвимые места.

Спустившись на кухню, она увидела кучера, который всё ещё протирал лошадей. Он выглядел уставшим, но в его глазах всё ещё читалось то странное восхищение, которое он проявил к Анабель у входа.

— Она кажется такой невинной, правда? — вкрадчиво произнесла служанка, подходя к нему и протягивая кувшин с водой. — Такая жалостливая к животным.

Кучер, не подозревая подвоха, кивнул:
— Да, госпожа Анабель добрая душа. Редко встретишь такую в наших краях.

Служанка едва заметно усмехнулась, глядя на отражение луны в воде.
— Доброта — это роскошь, которую графиня не может себе позволить, — тихо прошептала она, скорее самой себе, чем ему. — И скоро она сама это поймет.

Она знала, что в этом поместье, вдали от глаз королевы и придворных интриг, стены имеют уши, а старые вещи хранят секреты, способные разрушить даже самую крепкую связь. Она вернется в ту комнату позже, под предлогом ужина, и будет наблюдать. Она будет ждать момента, когда Анабель совершит ошибку — а она обязательно её совершит, ведь никто не может быть идеальным вечно.

В глубине души служанка уже начала плести невидимую сеть, надеясь, что однажды графиня снова посмотрит на неё так, как смотрела раньше — с доверием, в котором не было места ни для кого другого.

Вечер опустился на поместье, окутав сады густым, почти осязаемым туманом. В комнате на втором этаже горели свечи, отбрасывая длинные, причудливые тени на гобелены. Изольда, обычно привыкшая к строгой дисциплине и тишине, сейчас казалась совершенно иной — она сбросила с себя тяжелую мантию власти, словно та была лишь неудобным доспехом.

Служанка, чье имя было Марта, стояла за дверью, прислушиваясь к каждому шороху. Она принесла поднос с вином и легкими закусками, но не спешила входить. Её пальцы, сжатые на серебряном подносе, побелели. Из-за двери доносился приглушенный смех Анабель — легкий, беззаботный, такой чуждый этому мрачному, пропитанному историей дому.

Марта глубоко вздохнула, напуская на лицо привычную маску покорности, и постучала.

— Войдите, — отозвался голос графини. В нем не было привычной холодности, лишь мягкость, от которой у Марты внутри всё сжалось от боли.

Войдя, служанка опустила взгляд в пол. Она видела лишь подол платья Анабель, небрежно брошенный на кресло, и туфли графини, стоящие рядом. Изольда сидела у окна, а Анабель, устроившись у её ног, перебирала пальцами кружева на рукаве графини.

— Поставь здесь, Марта, — Изольда указала на столик, не отрывая взгляда от лица своей возлюбленной.

Марта медленно расставляла бокалы. Её движения были выверенными, почти механическими. Она чувствовала на себе взгляд Анабель — открытый, доверчивый, почти детский. Этот взгляд раздражал её больше всего.

— Госпожа, — тихо произнесла Марта, задерживаясь дольше, чем того требовал этикет. — В поместье давно не было гостей. Постельное белье в гостевых комнатах требует замены, а садовник спрашивал, стоит ли подрезать розы к вашему приезду.

Изольда рассеянно кивнула, поглаживая Анабель по волосам.
— Делай, как считаешь нужным, Марта. Ты ведь знаешь этот дом лучше меня.

Эти слова, брошенные невзначай, ударили служанку сильнее пощечины. «Ты знаешь этот дом лучше меня» — это было признанием её преданности, но теперь оно звучало как насмешка. Она была лишь частью интерьера, инструментом, который графиня ценила, но никогда не замечала как женщину.

— Конечно, госпожа, — Марта выпрямилась, её голос прозвучал чуть суше, чем следовало. — Я лишь беспокоюсь, чтобы ничто не нарушило ваш покой. В этих краях по ночам бывает неспокойно, и... чужаки здесь редкость.

Анабель подняла голову, её глаза блеснули любопытством.
— Чужаки? Здесь опасно?

Марта перевела взгляд на Анабель. В её глазах на мгновение промелькнуло что-то темное, почти хищное, но она тут же спрятала это за вежливой улыбкой.
— Поместье стоит на старых землях, миледи. Здесь свои законы. И свои тайны, которые не любят, когда их тревожат те, кто не знает их истории.

Изольда рассмеялась, притянув Анабель ближе к себе.
— Не слушай её, Анабель. Марта любит сгущать краски, чтобы казаться незаменимой.

Служанка поклонилась, чувствуя, как внутри неё разрастается холодная решимость. Она вышла из комнаты, плотно закрыв дверь. Оказавшись в коридоре, она не ушла. Она прислонилась к стене, глядя на пламя свечи в своей руке.

«Тайны, — подумала она, глядя на отражение своего лица в темном стекле окна. — Если графиня так хочет забыться в этой любви, я помогу ей вспомнить, что в этом доме хозяйка не она, а тени прошлого. И если Анабель так хочет быть здесь, она узнает, что цена близости к Изольде может быть куда выше, чем она способна заплатить».

Марта знала, что в подвалах поместья хранятся старые письма и документы, которые графиня предпочла бы сжечь. Она знала, что Изольда боится не королевы, а того, что её прошлое может однажды вырваться наружу.

И если Марта умело подбросит эти бумаги в руки Анабель, хрупкая идиллия графини рассыплется в прах. Она знала, что Анабель — натура тонкая, впечатлительная, и её доверие к Изольде держится на образе «сильной и благородной защитницы». Но что, если этот образ — лишь фасад, скрывающий деяния, о которых не принято говорить в приличном обществе?

Марта направилась не в сторону кухни, а вглубь поместья, к узкой винтовой лестнице, ведущей в архив. Свеча в её руке дрожала, отбрасывая на стены пляшущие, пугающие тени. Она знала, где лежат ключи от старого кабинета отца Изольды — того самого места, куда графиня запрещала заходить даже ей, служанке. Но сегодня правила изменились. Сегодня Марта была готова рискнуть всем, чтобы вернуть себе ту Изольду, которую она знала — холодную, одинокую и, главное, доступную лишь для её заботы.

Она отперла тяжелую дубовую дверь. Воздух внутри был спертым, пропитанным пылью и запахом старой бумаги. Марта начала лихорадочно перебирать документы. Её пальцы, испачканные в саже, дрожали от возбуждения. Вот оно — письмо, датированное годами, когда графиня только вступала в права наследства. В нем говорилось о сделках, о предательствах, о судьбах людей, которые исчезли из поместья по приказу Изольды.

«Анабель не вынесет этого, — торжествующе подумала Марта, пряча пожелтевший лист за корсаж своего платья. — Она увидит в глазах графини не любовь, а бездну. И тогда она сама побежит прочь, умоляя о пощаде».

Вернувшись в коридор, Марта услышала приглушенные голоса из спальни. Они смеялись. Этот звук, такой чистый и искренний, снова ударил её по нервам. Она подошла к двери и приложила ухо к дереву.

— Ты такая красивая, когда не думаешь о делах, — шептала Анабель. — Здесь, в этом поместье, ты совсем другая. Словно ты сбросила с себя все свои грехи.

Изольда ответила не сразу. Её голос стал глубже, в нем проскользнула нотка тревоги:
— Грехи нельзя сбросить, Анабель. Их можно только спрятать. Но я надеюсь, что здесь, с тобой, они никогда не найдут нас.

Марта затаила дыхание. «Они уже нашли вас», — подумала она, сжимая в кармане край письма. Она знала, что завтра утром, когда графиня спустится в сад, она подложит этот документ на туалетный столик Анабель. Она сделает это так, будто письмо выпало из шкатулки самой Изольды.

Служанка тихо отошла от двери, её шаги были бесшумными, как у кошки. Она чувствовала себя вершителем судеб. В её голове уже рисовалась картина: утро, солнце заливает комнату, Анабель читает строки, написанные рукой Изольды, и её лицо бледнеет от ужаса. Изольда входит в комнату, видит письмо, и в её глазах, обычно полных нежности, вспыхивает ярость — не на Анабель, а на саму себя, на свою неосторожность.

Марта знала, что графиня не простит того, кто раскрыл её тайну, но она была готова к этому. Она была готова даже к изгнанию, лишь бы разрушить этот союз.

...если она не может обладать вниманием Изольды, то пусть это внимание не достанется никому.

Марта вернулась в свою каморку, но сон не шел к ней. Она сидела на жесткой кровати, глядя в узкое окно, за которым сад казался черным лабиринтом. В её сознании уже сложился план: завтра, когда графиня отправится на утреннюю прогулку к фонтанам, Марта проберется в спальню под предлогом уборки. Она положит письмо так, чтобы оно выглядело как случайная находка — будто Изольда сама забыла его в спешке, когда собиралась в дорогу.

Всю ночь служанка провела в полудреме, прислушиваясь к каждому шороху в коридоре. Ей казалось, что дом, обычно такой привычный и покорный, теперь дышит вместе с ними, словно ожидая развязки.

Наступило утро. Солнце едва коснулось верхушек старых вязов, когда Марта услышала, как в спальне наверху заскрипели половицы. Она выждала еще полчаса, пока не убедилась, что графиня и её гостья вышли в сад.

Марта поднялась на второй этаж. Дверь в спальню была приоткрыта. В комнате пахло духами Анабель — легким ароматом полевых цветов, который казался здесь таким неуместным, почти вызывающим. Служанка подошла к туалетному столику, где лежали украшения Изольды, и дрожащими руками положила пожелтевший лист бумаги прямо поверх шелкового платка.

Она уже собиралась уйти, как вдруг услышала шаги в коридоре. Сердце Марты пропустило удар. Она не успела спрятаться, как дверь распахнулась, и на пороге появилась Анабель. Она вернулась одна — видимо, забыла что-то в комнате.

Анабель замерла, увидев служанку у столика. Её взгляд упал на письмо, которое Марта не успела до конца прикрыть.

— Марта? — голос Анабель звучал удивленно, но без тени подозрения. — Ты что-то искала?

Служанка почувствовала, как холодный пот выступил у неё на лбу. Она быстро взяла себя в руки, нацепив маску привычного смирения.

— Простите, миледи, — она слегка поклонилась, стараясь не смотреть в глаза девушке. — Я прибирала вещи и заметила, что этот документ выпал из шкатулки графини. Боялась, что он может потеряться, ведь госпожа Изольда так дорожит своими бумагами.

Анабель подошла ближе, её любопытство было искренним. Она протянула руку к письму.

— О, я не знала, что у Изольды здесь есть важные дела, — пробормотала она, касаясь пальцами края бумаги.

Марта затаила дыхание. Она видела, как Анабель разворачивает лист. В этот момент служанка почувствовала странное торжество, смешанное с ужасом. Она знала, что пути назад нет. Теперь всё зависело от того, насколько сильно Анабель любит графиню — и насколько сильно она боится правды.

Анабель начала читать. С каждой строчкой её лицо менялось: сначала легкое недоумение сменилось растерянностью, а затем — бледностью, от которой у неё даже губы стали белыми. Она не издала ни звука, лишь её пальцы судорожно сжали бумагу.

Марта стояла неподвижно, наблюдая за этой метаморфозой. Она видела, как рушится мир Анабель,

...как в её глазах, еще минуту назад сиявших безмятежным счастьем, застывает ледяной ужас. Анабель медленно опустила руку с письмом, и бумага тихо зашуршала, словно сухие листья на осеннем ветру. Она не смотрела на Марту — её взгляд был устремлен в пустоту, туда, где за окном в утреннем свете беззаботно порхали птицы, не подозревая о том, что в этой комнате только что была вынесена смертная казнь их любви.

— Это... это не может быть правдой, — прошептала Анабель, и её голос дрогнул, сорвавшись на едва слышный всхлип. — Изольда не могла... она не могла так поступить с теми людьми.

Марта сделала шаг вперед, её голос стал вкрадчивым, почти сочувствующим, хотя в глубине души она ликовала, видя, как рушится этот хрупкий карточный домик.

— Госпожа Изольда всегда была женщиной решительной, миледи, — тихо произнесла служанка, склонив голову. — Власть требует жертв, о которых не принято говорить вслух. Вы ведь только начали узнавать её, не так ли? Вы видели лишь ту сторону, которую она позволила вам увидеть. Но этот дом... он помнит всё.

Анабель вздрогнула, словно от удара хлыстом. Она посмотрела на Марту, и в этом взгляде было столько боли, что даже у служанки на мгновение дрогнуло сердце. Но ревность, копившаяся годами, оказалась сильнее жалости.

— Уходи, — тихо, но твердо произнесла Анабель.

Марта поклонилась, стараясь скрыть торжествующую улыбку, и бесшумно вышла из комнаты. Оказавшись в коридоре, она прислонилась к стене и закрыла глаза. Она знала, что сейчас произойдет. Изольда вернется, увидит письмо, увидит лицо Анабель — и всё закончится. Графиня не выносит лжи, но еще больше она не выносит, когда её пытаются судить.

В спальне воцарилась мертвая тишина. Анабель стояла посреди комнаты, сжимая в руках роковой лист. Она слышала, как внизу, в саду, раздались шаги Изольды. Графиня напевала что-то под нос — мелодию, которую она слышала только в моменты редкого, почти детского счастья. Эти звуки, доносившиеся из сада, теперь казались Анабель насмешкой.

Дверь скрипнула, и в комнату вошла Изольда. Она выглядела сияющей, в руках у неё был букет свежесрезанных роз.

— Анабель, ты не представляешь, какой чудесный воздух сегодня в... — Изольда осеклась, заметив, как стоит Анабель. Её улыбка медленно угасла, сменившись настороженным, холодным выражением, которое она обычно приберегала для своих врагов. — Что случилось? Почему ты так смотришь на меня?

Анабель медленно подняла руку с письмом. Изольда увидела пожелтевшую бумагу, и её лицо мгновенно стало каменным. В комнате стало так тихо, что было слышно, как за окном качается ветка дерева.

— Откуда это у тебя? — голос Изольды прозвучал глухо, в нем не было ни нежности, ни тепла. Только сталь.

— Это правда? — Анабель сделала шаг навстречу, её глаза были полны слез. — Скажи мне, что это ложь, Изольда. Скажи, что это просто чья-то злая шутка.

Графиня медленно опустила букет на стол. Розы, еще минуту назад казавшиеся символом их любви, теперь выглядели как погребальные цветы. Она не ответила. Она просто смотрела на Анабель, и в этом молчании было больше признания, чем в любых словах. Изольда знала, что Марта была в комнате. Она знала, что это ловушка. Но она также знала, что если она начнет оправдываться, она потеряет Анабель навсегда.

— Ты должна была понять, — наконец произнесла Изольда, и её голос был холодным, как лед в глубоком колодце, — что я не та, за кого ты меня принимала. Я не святая, Анабель. И этот мир не прощает слабости.

Анабель отступила назад, словно Изольда ударила её. В этот момент в дверях показалась Марта.

...она стояла, притворно опустив голову, но её глаза, полные ядовитого триумфа, впились в лицо графини. Изольда мгновенно перевела взгляд на служанку. В этой тишине, наэлектризованной до предела, графиня поняла всё: и то, как письмо попало в руки Анабель, и то, чьими руками была разрушена её единственная попытка быть счастливой.

— Марта, — голос Изольды прозвучал тихо, но в нем слышался лязг опускающейся гильотины. — Ты решила, что имеешь право распоряжаться моей жизнью?

Служанка вздрогнула, но не отступила. Она чувствовала, что терять ей больше нечего.
— Я лишь хотела, чтобы миледи знала, кому она доверила своё сердце, — дерзко ответила она, вскинув подбородок. — Вы всегда учили меня, что правда — это высшая ценность, госпожа. Разве не вы говорили, что в этом доме нет места тайнам?

Анабель переводила взгляд с одной на другую. Она видела, как Изольда, обычно такая властная, сейчас стояла перед ней, словно обнаженная, лишенная своей брони. Но в глазах графини не было раскаяния — лишь глухая, почти животная боль от того, что её «маленький рай» был осквернен.

— Ты думала, что это разлучит нас? — Изольда сделала шаг к Марте, и служанка невольно попятилась. — Ты думала, что, показав ей мою тьму, ты заставишь её бежать? Ты забыла одну вещь, Марта: я никогда не просила её быть моей совестью. Я просила её быть моей жизнью.

Изольда резко повернулась к Анабель. Её лицо было бледным, но взгляд — пронзительным и отчаянным.
— Да, там написано то, что я совершила, — сказала она, не сводя глаз с Анабель. — Я не буду оправдываться. Я не буду просить прощения за то, что выжила в мире, где каждый хотел меня уничтожить. Если ты хочешь уйти — уходи. Но знай: ты — единственное, что удерживало меня от того, чтобы окончательно превратиться в то чудовище, о котором ты только что прочитала.

Анабель задрожала. Письмо выпало из её рук, опустившись на ковер, как приговор. Она видела перед собой не ту графиню, которую знала, а женщину, израненную властью и одиночеством. Ревность Марты, её подлый поступок — всё это вдруг стало казаться мелким и ничтожным по сравнению с той бездной, которая разверзлась между ними.

— Ты не спросила меня, — прошептала Анабель, делая шаг к Изольде. — Ты не спросила, готова ли я разделить с тобой не только твой свет, но и твою тьму.

Марта, поняв, что её план дает трещину, вскрикнула:
— Госпожа, она же боится вас! Посмотрите на неё! Она видит в вас убийцу!

Изольда даже не обернулась на служанку. Она смотрела только на Анабель, ожидая вердикта. В комнате повисла тяжелая пауза, в которой решалась судьба их будущего. Анабель медленно протянула руку и коснулась щеки Изольды — той самой щеки, которую графиня так нежно целовала всего несколько часов назад.

— Я не боюсь того, что ты сделала, — тихо сказала Анабель, и в её голосе прозвучала неожиданная для всех твердость. — Я боюсь того, что ты пыталась скрыть это от меня, не доверяя моей любви.

Изольда замерла, её дыхание перехватило. Она видела, как в глазах Анабель отражается не ужас, а понимание — глубокое, почти пугающее понимание женщины, которая готова принять своего возлюбленного со всеми его шрамами.

— Марта, — наконец произнесла Изольда, не отрывая взгляда от Анабель. — Убирайся из этого дома. И пусть твоя ревность станет твоим единственным спутником до конца твоих дней. Ты больше не существуешь для меня.