Гром и молния

Ревёт гроза в предутренней тени,
Разверзлись бездны хладного эфира,
И кажется - божественная лира
Свои являет грозные огни.

Но там, где мрак сгустился у стола,
Поэт не слышит яростного грома:
Ему иная истина знакома,
Пока рука над свитком замерла.
Вскрывает небо вспышка-полоса,
Как молния — внезапная догадка,
И сердца путь - и горестно, и сладко -
Туда, где спят земные голоса.
Дрожит свеча. Огонь и тьма + в борьбе.
Перо летит, послушное веленью,
Даря чернилам, словно искупленью,
Всё то, что дух пророчил сам себе.

Пускай в окно стучит безумный дождь
И тени пляшут в сумраке по стенам,
Поэт, покорный тягостным изменам,
Над бездной мысли — сам впадает в дрожь.
В чернильнице, как в чаше роковой,
Сверкает яд разнузданного неба,
И жажда слова — выше жажды гнева —
Влечёт его в полночный, вечный бой.
Удар! И вновь расплавленный зигзаг
Лик озарит и трепетные руки,
И в этот миг рождаются не звуки,
А истины, низвергнувшие мрак.
Так в буре дух находит свой предел,
Где каждый штрих, прочерченный поспешно,
В себе хранит — и сумрачно, и грешно —
Всё то, что смертный выразить не смел.