Встреча у старого храма

У храма старого узрел фигуру,
Какой-то странною была она:
Поникли плечи, пряди белокуры...
В тяжёлых думах... Может быть, больна?

Хламида, плащ, накидка — непонятно,
Размыли одинокий силуэт.
Но вдруг увидел абсолютно ясно
Крыло, и от него струился свет.

Застыл на миг, глаза протёр поспешно.
Возможно, вечер рьяно вяжет тень?
Причин подобных много, бесконечно,
Их больше, если ночь сменяет день.

Не знаю, что случилось, но невольно —
Как будто ноги сами понесли —
Приблизился, и сердцу стало больно:
Глаза, как звёзды, мукою полны.

«Вам плохо? Разрешите молвить слово,
Без промедлений помощь окажу».
Но он ответил мне почти сурово:
«Спасибо, но тебе вот что скажу:

Помочь ты ангелу, увы, не сможешь,
Не в силах это сделать человек.
Не выполнил я миссию, но хочешь,
Немного расскажу про этот век».

В священном трепете кивнул я быстро,
Воистину был поражён сполна.
Сознанье обожгло мгновенной искрой:
То явь иль сон, иль транса пелена?

«Ваш век, ошибки повторяя предков,
На чёрном горе хочет расцвести.
Из прошлым данных вам кровавых слепков
Кольчугу пробует себе сплести.

Сквозь ту броню не слышен зов небесный,
Дух милосердия сожжён Землёй.
Весь мир втянулся в кокон мрачно тесный,
Окутанный глухой, кромешной мглой.

Мой факел сострадания и дружбы
Из крови, взрывов, пуль залил поток.
Утерян смысл моей небесной службы,
Не одолеть никак коварный рок».

Рыдания, а может быть, иное
Прорезали немую тишину.
Он тихо вымолвил: «Прощай, земное»,
Расправил крылья — мигом в вышину.

У стен намоленных стоял бессильно,
Один во тьме, в печали и слезах.
А лунный дождь, струящийся обильно,
Смывал рутину на земных часах.