Закат над Голгофой. рассказ

Знойное солнце, такое багровое и тяжелое начало клониться к своему закату. Оно цеплялось за край Иудейской пустыни, заливая Голгофу густым светом цвета запекшейся крови, но длинные тени уже стали тянуть по земле свои руки. Воздух дрожал от зноя и запаха смерти.

Три креста чернели на фоне умирающего дня. С центрального еще доносилось слабое и прерывистое дыхание.

Из тени скального выступа, куда не доставали последние лучи солнца, выступила фигура незнакомца. Это был мужчина в пыльном дорожном плаще с капюшоном, скрывающим от посторонних взглядов его бледное лицо. Он двигался бесшумно, словно тень по воле колдуна обрела свою плоть. Остановившись у подножия креста, незнакомец поднял голову. Его глаза, два колодца древней тьмы, вперились в изможденное лицо распятого.

- Они называют тебя Царем Иудейским, - голос незнакомца звучал издевкой. - А выглядишь ты как самый жалкий из рабов. Ты называл их добрыми людьми, а они предали и распяли тебя. Твоя плоть предает твой дух.

Веки распятого дрогнули, а губы искривились от боли исторгнув кровавый пузырь.

- Блаженны нищие духом… ибо их есть Царство Небесное.

Вампир тихо рассмеялся, глядя на распятого.

- Твои слова хороши для утешения старух перед могилой, не более проповедник. Ты предлагаешь им эфемерное. А я же могу предложить нечто иное. Посмотри на меня внимательно , о назаретянин. Мне тысяча лет. Я видел рождение великих империй и я, топтал своими сандалиями их прах. Я вкусил мудрости Платона и ярость Ганнибала. Мое тело не знает болезней. Мой разум остер, как обсидиановый клинок. Разве это не есть истинная благодать? Жизнь вечная только здесь, на земле, о коей мечтает каждый. В теле. Во власти над временем.

Он сделал шаг ближе. Плащ едва заметно колыхнулся, хотя ветра не было.

- Помнишь, ты сам учил в своих проповедях о воскресении мертвых. Но что может быть мертвее ожидания? Ждать сорок дней. Ждать Страшного суда. Ждать новой земли и нового неба. Разве это не абсурд? Я же беру свое сейчас. Прямо из артерии этого мира. Кровь - вот она, настоящая квинтэссенция жизни. Выпив ее, я побеждаю смерть самым честным образом - оставаясь самим собой. Оставаясь мужчиной, который чувствует вкус вина, тяжесть меча и тепло чужой шеи.

Иисус прикрыл уставшие глаза, собирая остатки сил для выдоха.

- Ты пьешь кровь, чтобы спасти свою падшую душу через чужую угасающую жизнь. Ты берешь то, что тебе не принадлежит. Ты создал себе бессмертие из проклятия. Моя кровь… моя проливается за них. Чтобы дать им свободу от первородного голода. От жажды обладать. Тот, кто хочет душу свою сберечь, тот потеряет ее. Ты сберег себя на века, Каин, сын вечной ночи, и потому навеки потерял покой.

Фигура в плаще напряглась, сверкнув глазами. Имя ударило по нему, как хлыст погонщика рабов.

- Не называй меня так более, назаретянен, - прошипел вампир. Первый убийца искал лишь признания своего дара перед Отцом, который отверг его и выбрал Авеля. Теперь же я ищу полноту бытия! Ты говоришь мне о духе. Но твой дух бесплотен. Настоящий дух - это голод, который нельзя утолить мольбами. Это огонь, который вечно просит пищи. Что такое твоя духовная вечность, проповедник? Растворение? Потеря я? Исчезновение личности в слепящем свете твоего Отца? Это не дар. Это самая страшная форма казни - стирание того, кем ты являешься. Ты призываешь их добровольно прыгнуть в жерло вулкана и стать прахом, который развеет ветер!

Капли пота смешивались с кровью на лбу распятого, стекая по шипам тернового венца в низ.

- Терять себя в любви - не значит исчезать. Это значит стать наконец то настоящим. Выкинуть старую ветошь смертной гордыни. Твое я, которое ты так боишься потерять кровопийца, всего лишь клубок страхов, похотей и воспоминаний о съеденной трапезе. Ты заперт в этой клетке плоти навсегда. Ты будешь видеть, как истлевают звезды, как высыхает само время, но твоя жажда останется прежней. И будет таковой до конца времен. Ты стал ходячим мертвецом, что упивается собственным отражением в пустоте. Вечность без Бога - это не дворец. Это каменный мешок размером со вселенную. Мне жаль тебя, Каин.

Вампир запрокинул голову. Его лицо исказила злоба.
 
- Тогда дай мне ответ, о мудрейший, - с издевкой в голосе прошипел вампир. Если твой Отец так милосерден, почему мой путь закрыт? Почему свет отвергает ту форму вечности, которую выбрал я? Если ваша любовь всеобъемлюща, она должна принять даже таких чудовищ как я. Прими мою природу. Благослови мой голод. Или твой Бог - просто тюремщик с другими правилами?

Христос смотрел на него сверху вниз кротким взглядом, как смотрят на нерадивое дитя. В его взгляде не было осуждения, только бесконечная, разрывающая сердце скорбь.

- Тюрьма - это когда дверь открыта, а узник сидит внутри, потому что снаружи ему нечего есть. Я даю хлеб небесный. Хлеб живой, сшедший с небес. Ядущий хлеб сей будет жить вовек. Но ты выбрал кровь. Ты хочешь обратить этот хлеб обратно в кровь, чтобы подчинить ее своей воле. Ты пришел сюда не за спасением. Ты пришел убедиться, что твой выбор был оправдан, ведь в глубине своей грешной души тебя гложат и терзают сомнения.

Вампир медленно приблизился к распятому.

- Ты проиграл проповедник, - выдохнул он, глядя на пробитые гвоздями ноги. - Но ты прав только в одном. Дело не в том, чье бессмертие долговечнее. Дело в том, что мое - требует ежедневного убийства. А твое… твое совершилось лишь один раз. И теперь я стану тем, кто выпьет твою кровь, проповедник из назарета. Она напитает меня новой жизнью. Вампир зло засмеялся.

Солнце коснулось горизонта. 

- Скажи мне последнее, прежде чем я уйду в землю, которая меня ненавидит. Когда ты сойдешь во ад… там буду и я. Ты протянешь руку милосердия мне, зная кто я?
Тело Иисуса содрогнулось в последней судороге.

- Ад - это то место, где нет никого, кроме тебя самого, - прошелестел последний вздох. - Ты его создал сам. - Да, я спущусь туда, чтобы вывести тех, кто согласен перестать быть только собой. Решать тебе.

Стремительная южная ночь обрушилась на Голгофу. Вампир припал к кровоточащим ранам распятого и стал жадно пить еще теплую кровь. Утолив свою жажду вампир покинул тело распятого и скрылся среди скал.

На вершине холма остался лишь деревянный крест, пахнущий миррой, железом и прощением. Источник закрылся. Вопрос о природе вечности так и повис в темноте оставаясь неразрешенным дилеммой: является ли величайшей победой сохранение своего лица ценой пожирания другой жизни, или высшая свобода заключается в добровольном отказе от этого лица ради света, в котором лиц больше нет?