Лошадка

­­­Шестилетняя девочка, сжимая в ладонях глиняную лошадку, склонилась над ней. Ее губы едва шевелились, произнося тихий, почти неслышный шепот, полный нежности и затаенной тайны. В настороженном, слегка испуганном взгляде сквозила боязнь, будто бы самое сокровенное могло быть подслушано, даже если это мама, чья улыбка могла бы угаснуть от неожиданного огорчения.

Легкое пятнышко земли украшало краешек платья, свидетельство увлеченной игры в песочнице. Там, в своем зыбком царстве, она строила дом для невидимых эльфов, чьи портреты – плод ее безграничной фантазии – тоскливо висели на стенах. "Как же хочется для лошадки комнату," – думала она, сомнениями робко закрашивалось сердце: "Поместится ли?"

А рядом раскинулся розовый сад из лепестков шиповника, где дорожка из солнечных одуванчиков звала в неведомые дали. "Маме бы там очень понравилось," – мечтательно подумала девочка, рисуя в воображении, как та, утомленная заботами, присядет отдохнуть. "Заварила б ей чай малиновый…"

Неожиданный зов, гомон детских голосов – и хрупкий мир, построенный с такой любовью, рухнул, рассыпавшись песчинками. В груди поднялся немой вопрос, острый и болезненный: "Почему же дети не всегда такие добрые?" Может быть, их недостаточно любят?