Беседы об испанской инквизиции 8

.





БЕСЕДЫ ОБ ИСПАНСКОЙ ИНКВИЗИЦИИ (глава к книге «Азовский альбом»)


БЕСЕДА VIII. О том, что остаётся


Всему накопленному человечеством опыту остаётся разве что признание того, что человеческая история всегда представляла из себя поле борьбы между силами, которые этот опыт не способны понять до конца, но в которой каждый призван участвовать через свои решения, каждый раз заново выбирая между насилием и милосердием, самоуверенностью и смирением? И потому вопрос о том, как относиться к тем, кто творил зло в прошлом, это вопрос о том, как относиться к самим себе, поскольку мы не можем быть уверены в том, что, оказавшись в тех же обстоятельствах, не повторили бы тех же ошибок, – и эта неуверенность, эта способность видеть собственную уязвимость, является началом того смирения, которое является необходимым условием подлинной нравственной жизни. Тот, кто осуждает прошлое с позиции абсолютной правоты, рискует не заметить, как сам становится соучастником того зла, которое он осуждает. Ведь уверенность в собственной непогрешимости – почва, на которой произрастают самые страшные преступления.

Читая тексты, в которых глубоко раскрывается учение о благодати, мы видим, что оно не отменяет человеческой ответственности, а показывает её истинное основание, – человек ответственен не потому, что он способен собственными силами достичь совершенства, а потому, что он призван отвечать на тот призыв, который обращён к нему из глубины бытия, и его ответ может быть положительным или отрицательным, но не может быть отсутствием ответа, поскольку само существование человека уже является ответом.


_________________
Уриэль да КОСТА (Uriel da Costa / Gabriel da Costa, 1585-1640) 
родился в Порту в семье марранов – евреев, насильственно обращённых в католичество. Его отец, Бенто де Коста Бранданьо, был торговцем и сборщиком налогов, воспитывал сына строго в католической вере. В 1600 году Габриэль поступил в университет Коимбры, но в 1608 году, после смерти отца, ушёл из него не закончив образования. В 1611 году он получил должность казначея при церкви и принял низшую степень духовного сана .

В 1614 году семья решила вернуться в иудаизм и бежала в Амстердам, где уже существовала крупная община португальских евреев. Там Габриэль сменил имя на Уриэль. Однако его представления об иудаизме, выработанные на основании чтения Библии, существенно отличались от реально существовавшего иудаизма его времени.

В 1624 году он выпустил книгу «Исследование традиции фарисеев в сравнении с Писаным Законом» (Exame das tradi;;es phariseas), в которой утверждал, что сложной обрядностью и сухим формализмом раввины исказили Учение Моисея, и что доктрина о бессмертии и загробной жизни не вытекает из Библии. За эту книгу раввин сефардской общины подверг его херему (отлучению), а светские власти – аресту и штрафу. Книга была сожжена.

Исследователи отмечают, что да Коста отрицал бессмертие души, утверждая, что душа так же смертна, как и тело . Он также отвергал устный закон (Талмуд), считая его человеческим изобретением. Его философия развивалась в направлении естественной религии – универсального закона любви к ближнему, не зависящего от религиозных предписаний .
 
В 1633 году, не выдержав одиночества, он стал искать примирения с общиной. Отлучение было снято, но он не изменил своих взглядов. Вскоре он был снова отлучён по доносу родственника. Его женитьба не могла состояться; родня отвернулась; уличные мальчишки преследовали его.

В 1640 году второе отлучение было снято после публичного отречения. Его, как кающегося еретика, подвергли 39 ударам плетью, и все прихожане переступили через него при выходе из синагоги. Дух его был сломлен. Он составил автобиографию «Exemplar humanae vitae» («Образец человеческой жизни»), затем застрелился.

__________________________________
Амстердам, 1620-е годы. Город каналов, в котором сефардская община построила свою синагогу. Сюда бежали марраны из Португалии и Испании – люди, которые веками жили двойной жизнью: внешне католики, внутренне иудеи. Они принесли с собой травму инквизиции и надежду на свободную жизнь.

Но свобода оказалась несвободой. Община, которая приняла их, требовала подчинения раввинистическому закону, который, как считал да Коста, был человеческим изобретением, а не божественным откровением.

Он читал Библию – только Библию, без Талмуда, без комментариев, без раввинистических толкований. И то, что он находил, было не тем, что ему говорили. Библия не обещала бессмертия души. Библия не требовала сложных обрядов. Библия говорила о любви к ближнему – законе, который врождён всем людям, независимо от их религии .

Он написал книгу. Он думал, что истина освободит их. Вместо этого книга была сожжена, а он сам – отлучён. Он стал изгоем среди изгоев.

1633 год. Одиночество сломало его. Он вернулся в общину, отрёкся от своих взглядов – но не в душе. Он написал в автобиографии, что решил быть «обезьяной среди обезьян» . Он не мог притворяться долго.

1640 год. Второе отлучение. Публичное покаяние. 39 ударов плетью. Все прихожане переступают через него. Он выходит из синагоги сломленным. Через несколько дней он застрелился.

Его автобиография была издана в 1687 году. Спиноза, которому было восемь лет, когда да Коста умер, пошёл дальше – но начал там, где да Коста остановился.



***

Порог Земли Обетованной выжжен
Кострами безутешных тёмных месс,
И Моисей, коль был бы здесь, исчез
Как дым печной над черепичной крышей.
Свеча передо мной как будто дышит,
Она мудрей меня, не ждёт чудес.
Она сгорит, хоть ангел ей с небес
Весть принесёт: обещан всем мир вышний.

Свеча горит, а я схожу с ума.
О том ли думать? Мне какое дело,
Что вместе существуют свет и тьма?
Свеча горит, огню вверяя тело,
Чтоб я мог прочитать в ночи слова
Молитвы, в бездну погружаясь смело.


***

Я вижу сон: Мелхиседек выносит
Хлеб и вино не Аврааму – мне…
Я прикасаюсь и горю в огне,
А дым сплетается в седые косы.
Я не кричу, я задаю вопросы:
Где царь Салима? Кто я? В чьей стране?
И я уже почти сгорел в огне.
Но на руках моих не кровь, а росы.

Иерихона стены? Амстердама?
Невидимого мне земного храма?
Звук труб, осколки чувств моих на дне
Реки времён перемешались с хламом
Эпох… Хлеб и вино не Аврааму
Мелхиседек седой выносит мне.







.