Власов. Глава 6

Власов.Глава 6. Первый рабочий день

Будильник зазвенел в шесть утра. За окном ещё было серо, осеннее небо только начинало светлеть. Люба открыла глаза, на мгновение задержалась в тишине комнаты — старой, с облупившимся подоконником и фотографией Вадима на тумбочке. Потом встала, накинула халат и вышла в коридор общежития.

Общая кухня пахла сыростью и вчерашним борщом. Кто-то оставил на плите закопчённую кастрюлю, на столе — крошки и кружку с засохшим чаем. Люба подошла к раковине, открыла кран с тёплой водой, умылась. Вытерла лицо краешком полотенца и уже хотела вернуться в комнату, когда услышала голос за спиной.

— Любка, доброе утро! — Козодоева стояла в дверях, опираясь здоровой рукой о косяк, её загипсованная рука покоилась на перевязи. — Идёшь пациентов лечить?

— Нет, Ольга, — вздохнула Люба. — Планы поменялись.

— Неужели замуж выходишь? — с восторгом спросила соседка.

— Я уже замужем, — она показала кольцо на безымянном пальце.

— Да, удивительная ты баба. Мужик твой пропал без вести в Сирии семь лет назад, а ты его всё ждёшь.

— Я чувствую, что Вадим жив. Мы обязательно встретимся. Я верю в это.

Козодоева зажгла спичку, включила конфорку, поставила кастрюлю с водой и, вытирая набежавшие слёзы, сказала:

— Ты и Злата — одного поля ягоды. Женского бы вам счастья.

— И вам тоже, Ольга. Как ваша рука?

— Потихоньку. Скоро танцевать буду, — взбодрилась она. — Я недавно такого классного мужика встретила, с машиной, дом в районе.

— Ольга, будьте осторожны. Вы только недавно от Николая избавились, а уже нового ищете.

— Ох, Любаша, куда же без мужчин в нашем мире? Они, конечно, козлы, но даже в шестьдесят пять хочется тепла.

— Вы удивительная женщина, — поправила волосы Люба.

— Не пойму, как ты так долго можешь без мужского внимания?

— Ольга, если я полюбила — то навсегда.

— Да, — почесала затылок Кончита. — Повезло твоему мужу. Как вернётся — позовёшь меня на праздничный стол.

— Конечно, — глаза Любови засияли.

— А почему планы поменялись?

— Буду временно работать секретарём в компании «Власов-Моторс», — с недовольством ответила Земцова.

— Интересно, — улыбнулась соседка. — Если толковый мужик попадётся, не отталкивай.

— Так, Ольга, разговор окончен. Мне кроме Вадима никто не нужен.

— Ну и дура, — бросила Козодоева и ушла в свою комнату.

Люба посмотрела на себя в зеркало, улыбнулась своему отражению и зашла в свою комнату — маленькую, с единственным окном, выходящим во двор. На старой тумбочке стояла фотография Вадима в рамке, на стене висел календарь с видами Мордовии. Открыв шкаф, она увидела несколько поношенных платьев, среди которых завалялась одинокая блузка и чёрная юбка.

— Да, большой у меня выбор, — сняла юбку с вешалки, приложила к себе. — Сегодня я буду блистать в свой первый рабочий день.

Она медленно надела вещи, посмотрела на часы: семь утра. Быстро съела овсянку  и шоколадную конфету.

— Мой антистресс на сегодня, — выбросила фантик.

Надела серое пальто и взглянула на свою осеннюю коллекцию обуви — две пары.

— Всё-таки я лицо компании, надену каблуки с красной подошвой.

Перед выходом поправила пучок каштановых кудрявых волос.

— Ах да, последний штрих, — достала из сумки красную помаду и накрасила губы. — Теперь идеально.

На улице начался дождь — сначала редкие капли, потом зарядил, как из пулемёта.

— Сегодня не мой день, — сказала она, открыв сумку, и поняла, что забыла зонт. — Поздно возвращаться, выкручусь.

Люба почти добежала до остановки, увидела свою шестнадцатую маршрутку и рванула со всех ног, но на пути сломала каблук.

— Ничего, хвост трубой, — посмотрела на сломанный каблук.

В маршрутку набивались люди, словно шпроты в банку. Водитель недовольно закричал:

— Проходите вглубь салона!

Она втиснулась последней, но двери не закрывались.

— Пожалуйста, — обратилась к толстому мужчине. — Пройдите дальше.

— Тебе надо — ты и проходи, — буркнул он.

Пришлось прижаться к нему с силой.

— Ты что творишь, женщина? — возмутился мужчина.

— Вы сами сказали, чтобы я проходила, — улыбнулась Люба.

— Какая наглая! Как ты с таким характером замуж выскочила? — спросил он, заметив золотое кольцо на её безымянном пальце.

— Спасибо за комплимент, — улыбнулась она. Мужчина фыркнул и отвернулся.

Люба вышла на нужной остановке, как ей показалось, но, оглянувшись, поняла, что перепутала: вокруг была лесополоса, а до холдинга оставалось два километра. Дождь усилился. Она зашагала по узкому тротуару, кудрявые волосы взмокли, лёгкий макияж размазался по лицу.

— Бывает, — успокоила она себя. — Скоро солнышко выйдет. Наука мне — всегда брать зонт.

К восьми тридцати девяти добралась до пункта назначения, хромая из-за сломанного каблука. У входа её встретил охранник — подтянутый, с начищенной обувью. Он посмотрел на неё с подозрением.

— Нищим не подаём, — отрезал он. — Уходите.

Люба от удивления не сразу нашла слова.

— Доброе утро! Я не побирушка, я медработник, — поправила мокрые волосы. — Я пришла устраиваться к вам на работу.

Охранник окинул её с ног до головы: обувь в грязи, волосы торчат в разные стороны, по ним стекает вода. Выглядела она как курица, побитая жизнью.

— А, вы Земцова?

— Да! — обрадовалась она. — Вячеслав Владимирович сказал, что мой рабочий день начинается с сегодня.

— Паспорт покажите, — строго потребовал он.

Она порылась в сумке, нашла паспорт, протянула. Охранник пролистал страницы.

— Вячеслав Владимирович не терпит опозданий, — заметил он.

— Я учту.

— Он уволил сотрудницу за опоздание на пять минут.

— Я уже на сорок пять опаздываю, — вздохнула она. — Ещё и премию выпишет.

— Андрей Евгеньевич Зацепин, — представился он, чуть улыбнувшись.

— Я запомню, — улыбнулась она.

— Удачи вам, Любовь Васильевна.

— Спасибо, она мне сегодня пригодится.

— Возьмите, — Зацепин достал из кармана чистый платок. — У вас тушь потекла.

— Я как чучело? — она взглянула в зеркальце. — Боже, мне только на огород идти, птиц отпугивать.

Он снова улыбнулся.

— Главное — внутренняя красота.

— Это точно, — подхватила Люба. — Пойду я на каторгу, барин ждёт.

Холдинг «Власов-Моторс» дышал роскошью и стерильностью. Менеджеры в безупречных костюмах сновали туда-сюда, длинноногие секретарши на шпильках бесшумно скользили по коридорам. И в этот храм тщеславия вошла она. На неё обернулись, и в холле повисла тишина.

— Здравствуйте, — только и сказала она.

Среди пластиковой красоты она выглядела как живой человек, случайно зашедший на выставку манекенов.

В этот момент из кабинета вышел Власов. Он замер, едва не поперхнувшись воздухом, и впервые в жизни на его лице появилось удивление. Быстрым шагом подошёл к ней.

— Земцова, это что за деревенский шик? — прошипел он.

— Вячеслав Владимирович, — спокойно ответила она, снимая пальто.

Его глаза расширились, и в них мелькнул огонь. Она посмотрела на свою блузку — та прилипла к мокрому телу, и большая грудь выбилась из бюстгальтера. Она машинально закрыла декольте руками.

— Извините, я попала под дождь, маршрутка…

— Меня не интересуют твои оправдания, — перебил он. — Ещё раз опоздаешь — уволю. Поняла?

— Да, — опустила взгляд она.

— Ты пришла в офис крупнейшего автодилера, а не на грядки! Распугаешь всех клиентов.

— Это мой лучший наряд, — посмотрела она на грязную обувь.

— Чучело огороднее. Я уже жалею, что взял тебя на работу.

— Я и не хочу у вас работать. Вы заставили меня, — сказала она спокойно, но громко. — В отличие от ваших сотрудниц, я пришла работать, а не на подиум.

Все замерли. Охранник побледнел. Никто не смел даже смотреть в глаза начальнику, а она стояла перед ним с высоко поднятой головой.

— Не смей повышать на меня голос, — прошипел он, схватив её за руку. — Я тебя, как моль, прихлопну.

— Я не боюсь вас, как ваши сотрудники, — она вырвала руку.

Он усмехнулся холодно.

— Живо марш за кофе! Чёрный, крепкий, без сахара. Жду в кабинете.

— А куда идти? — спросила Люба.

— Ты ещё и глупая. Алина Юрьевна, — обратился он к высокой секретарше. — Введите её в курс дела, покажите кабинет, научите варить кофе.

— Конечно, — приторно улыбнулась Копылова.

— А я не буду в приёмной? — спросила Люба. — Вы же сказали, что я ваш личный секретарь.

— Твоё место в глухом кабинете, чтобы я тебя редко видел, — отрезал он.

Слова резанули острее ножа, но она сдержалась.

— Пойдёмте, — сказала Алина с лживой приветливостью.

Люба пошла за ней, хромая.

— Почему ты хромаешь? — спросил Вячеслав.

— Я сломала каблук, — виновато призналась она.

Он посмотрел на её грязную обувь с отвращением.

— Ненавижу нерях. Быстро переобуйся и не пачкай пол.

— Я забыла сменную обувь, — почти расплакалась она.

— Боже, сколько проблем от тебя, — фыркнул он и ушёл в кабинет.

Когда дверь захлопнулась, Алина сняла маску вежливости.

— Пойдёмте, я покажу кабинет и дам сменную обувь, — сказала она, окинув Любу с ног до головы с насмешливым взглядом. — Надеюсь, с кофемашиной разберётесь сами.

— Широко не улыбайтесь, а то муха залетит, — сказала Земцова.

Алина перестала улыбаться.

— Надеюсь, здесь я долго не задержусь, — бросила Люба.

— Я тоже надеюсь, что Вячеслав Владимирович быстро вас уволит, — ответила Копылова, не скрывая усмешки.

— Мечтать не вредно, — улыбнулась Люба.

Секретарша развернулась и зацокала по коридору. Люба, хромая, пошла следом — мимо кабинетов,  мимо чьих-то любопытных взглядов, пока они не добрались до самого конца коридора.

Алина остановилась у последней двери, распахнула её и указала рукой:

— Ваш кабинет.

За дверью оказалась маленькая комнатка: стол, стул, шкаф и окно, выходящее на глухую стену соседнего здания.

— А где сменная обувь? — спросила Земцова, оглядываясь.

Алина молча кивнула на шкаф. Люба открыла дверцу и достала оттуда пару резиновых тапочек для душа — синих, с белыми полосками.

— Это тапочки для душа, — возмутилась она.

— Не нравится — ходите босиком, — улыбнулась секретарша .— Приготовьте кофе и отнесите начальнику. На большее вы, я вижу, и не способны.

Люба подняла на неё спокойный взгляд:

— Я врач и  многое могу. А у скверных людей, вроде вас, часто бывают запоры. Затяжные. Труднопроходимые.

Алина застыла, приоткрыла рот, но не нашла, что сказать.
Она  вышла, хлопнув дверью. А Люба осталась одна и с облегчением выдохнула. Переобулась в тапочки, поправила макияж, распустила каштановые волосы.

— Кофемашина, мы подружимся? — обратилась она к ней, разбираясь в кнопках. — Разобралась в новой медицинской программе, разберусь и в тебе.

Она провела пальцем по кнопкам, нахмурилась, нажала наугад — и из машины полилась горячая жидкость.

— О, ты умеешь работать! — обрадовалась она. — Умница, золотко. Мы с тобой поладим, я чувствую.

Люба вышла из своего кабинета с дымящейся чашкой и посмотрела в конец коридора.

Она шла долго — через холл, мимо менеджеров и секретарш, пока не добралась до приёмной. За стойкой сидела Алина, подняв на неё холодный взгляд.

— К начальнику? — спросила она, не скрывая усмешки.

— К нему, — ответила Люба и прошла мимо неё к массивной дубовой двери в самом конце приёмной.

Она остановилась. Перевела дыхание. И постучала.

— Ну, теперь или никогда.

— Войдите, — раздался грозный голос.

Люба вошла, неся дымящуюся чашку. Власов смотрел на неё, остановив взгляд на тапочках.

— Ты думаешь, работаешь в сауне?

— Что вы имеете в виду? — осмотрела себя Земцова. — Я снова что-то сделала не так?

— Боже, дай мне сил, — взмолился он, закрыв рукой лоб.

И тут её нога зацепилась за край дорогого пушистого ковра. Она ойкнула, потеряла равновесие и рухнула прямо на Вячеслава. Чашка взлетела вверх, и кофе плеснул ему на грудь, пропитывая белоснежную рубашку.

Повисла мёртвая тишина. Люба оказалась лежащей прямо на нём, так близко, что слышала бешеный стук его сердца. Он замер, его руки автоматически обхватили её талию. Их глаза встретились. Он смотрел на её губы, забыв, как дышать. В воздухе проскочила искра. И в этот момент его взгляд скользнул ниже — на блузку, у которой в падении расстегнулась пуговица, открывая взгляду край кружевного бюстгальтера и полную грудь, на мгновение выбившуюся из-под ткани.

Вячеслав сглотнул, но не отвёл глаз.

— Земцова… — выдохнул он хрипло, не отпуская её. — Ты решила меня доконать?

— Я зацепилась, — прошептала она, покраснев, и попыталась подняться, уперевшись ладонями в его грудь. — Это карма за ваши туфли у московских башен!

Она встала, одёрнула блузку, запахивая её на груди. Щёки её горели. Власов, вытирая рубашку салфеткой, рявкнул, чтобы скрыть смущение:

— Любовь Васильевна, ты ходячая катастрофа! — он старался не смотреть на её декольте, но взгляд то и дело соскальзывал вниз.