Власов. Глава 5

Власов.Глава 5.Цена выбора

Следственный кабинет изолятора встретил посетителя тусклым светом лампочки. Пахло тоскливой сыростью, въевшейся в стены, и горьким дешёвым дезинфицирующим средством. Арестантку привели через несколько минут.

Вячеслав перевёл на неё взгляд, в котором не было ни капли тепла, — холодный, сканирующий, как будто она была вещью, которую он уже купил. Благодаря звонку отца-судьи, конвой без лишних вопросов оставил их наедине, тихо прикрыв за собой тяжёлую железную дверь.

На ней было серое платье, в котором её вчера забрали, — теперь помятое, как и её гордость. На запястьях тускло поблескивали наручники.

— Садись, — приказной тон резанул воздух, не оставляя места для возражений.

Люба опустилась на стул. Бледная, с тенями от бессонницы под глазами. Бизнесмен откинулся на спинку, вальяжно скрестив ноги, и смотрел на неё с ледяным презрением.

— Не повезло тебе, Любовь Васильевна, — слова сочились фальшивым сочувствием. — Даже не представляешь, как не повезло.

Земцова выдержала его взгляд, хотя он пылал торжеством.

— Ты знаешь, что тебе грозит?

— Знаю, — ровно ответила она.

— Семь лет. Как минимум. Взятка в крупном размере. Ты потеряешь всё — работу, свободу, имя.

— Откуда ты узнал, что я здесь? — прищурилась заключённая.

— Мы уже на «ты»? — его губы дрогнули в кривой усмешке.

— Да, скоро родственниками станем, — парировала она с колкостью.

— Добрые люди сообщили. — Власов пожал плечами. — Белый халат можешь выбросить. Ты станешь никем.

— Моя вина не доказана. А ты возомнил себя вершителем судеб?

— Именно. — Он подался вперёд, приблизившись к ней почти вплотную. — Сейчас ты в моих руках.

Арестантка спокойно положила скованные руки на ободранный стол, глядя на него без страха.

— Ты пришёл поглумиться? Или у твоей мании величия обострение?

— Я пришёл тебя спасти. — Голос Вячеслава стал тише, но в нём появились стальные нотки. — Один звонок моего отца нужному судье — и завтра дело закроют. Ты выйдешь.

— Ты хочешь мне помочь? — она вглядывалась в его лицо, пытаясь прочитать скрытый смысл.

— Конечно, Любовь Васильевна.

— И что же ты хочешь взамен?

Он не торопясь достал из внутреннего кармана сложенный лист бумаги и дорогую ручку. Развернул, подвинул к ней через стол.

— Подпишешь этот договор. После освобождения станешь моим личным секретарём.

Земцова уставилась на бумагу, потом на посетителя.

— Ты шутишь?

— Я похож на шута? — отрезал Вячеслав. — График ненормированный. Будешь выполнять любые поручения. Круглосуточно.

— Я с тобой не буду спать, — отчеканила заключённая, не отводя взгляда.

Власов рассмеялся — резко, с откровенной злостью.

— Ты не в моём вкусе. — Его лицо исказила брезгливость. — Ты станешь моей личной вещью. Я хочу видеть, как твоя гордость разбивается каждый день.

— Ты псих, — выдохнула она.

— Выбирай: подписываешь и подчиняешься — или семь лет колонии. И конец твоей медицине.

В комнате повисла тишина, густая и звенящая. Семь лет — для неё это означало профессиональную смерть. Она пробежала глазами по строчкам, написанным безупречным юридическим языком, и остановилась на пункте, напечатанном мелким шрифтом. Подняла глаза на Вячеслава.

— Штраф за досрочное расторжение — пять миллионов рублей? — в голосе скользнула тревога.

— За всё в жизни надо платить. — Он скрестил руки на груди. — Я ничего не делаю даром.

— Ты загоняешь меня в капкан?

— Да. Попытка уволиться или проигнорировать меня — и я взыщу с тебя миллионы через суд.

— Ты жесток.

— И коварен. Такие сволочи, как я, всегда побеждают.

— Если человек признаёт свои недостатки — у него есть шанс.

— На что? — Власов прищурился.

— На исцеление.

Вячеслав на мгновение застыл, но быстро взял себя в руки.

— Один неверный шаг — и папка с мечеными купюрами снова окажется у следователя.

— Вячеслав, прости меня, — голос её дрогнул. — Я не хотела тебя тогда ранить. Я сожалею.

Люба протянула руку и коснулась его ладони — легко, почти невесомо. Он отдёрнул её, будто обжёгся.

— Не пытайся меня разжалобить. Мне неведомы жалость и сочувствие.

Земцова опустила глаза, взяла ручку.

— Ладно. Пусть будет по-твоему. — Голос прозвучал тихо, но твёрдо. — Я подпишу. Я хочу работать врачом, спасать людей, а не гнить в тюрьме.

— Иногда умные мысли посещают твою голову.

— Только одно условие, — она посмотрела ему в глаза.

— Ты ставишь мне условие? — он скривился. — Какое?

— Пообещай, что не влюбишься в меня.

Власов только усмехнулся, с вызовом глядя на неё.

— Без проблем. Мне невзрачная женщина не нужна.

— Да, я зря переживаю, — заключённая покачала головой. — Ты слишком труслив, чтобы любить по-настоящему.

Она поставила размашистую подпись внизу листа и пододвинула его обратно.

— А что мне с моей работой делать? У меня пациенты, приёмы…

Вячеслав взял лист, спокойно сложил его и убрал во внутренний карман пиджака.

— Пиши заявление об увольнении, — сказал он ровно. — Я передам твоему работодателю сегодня.

Она посмотрела на него, и в её глазах мелькнула растерянность.

— Ты не имеешь права.

— Имею, — ответил он, и в голосе его не было злости — только холодная уверенность. — Ты подписала контракт. Теперь ты — моя.

Она опустила голову. Пальцы её дрожали, когда она взяла ручку. Заявление она написала молча, не глядя на него.

— Ты можешь заставить меня терпеть унижения. Называть своей вещью. Но ты никогда не заставишь меня уважать тебя. Продолжай прятаться за судейскую мантию своего отца.

— Будь осторожнее, — он стукнул кулаком по столу. — Я могу уничтожить тебя в один миг.

Любовь поднялась, глядя на него как на пустое место.

— Когда-нибудь ты горько пожалеешь об этом решении.

— Я никогда ни о чем не жалею. — Голос был равнодушным, почти скучающим. — Завтра в восемь. В моём офисе. И надень что-нибудь приличное.

— Слушаюсь и повинуюсь, — склонила она голову с издевательской вежливостью.

Конвой вывел её. Вячеслав остался один. Он держал в руках подписанный контракт, но вместо триумфа на душе скребли кошки. Люба, даже в таком положении, умудрилась задеть его за живое. Сильнее, чем он готов был признать.