Власов. Глава 4

Власов. Глава 4 Пакет с «конфетами»

За окном лил сильный дождь. Ветер рвал жёлтую листву с деревьев, бросал её на мокрый асфальт. Конец сентября выдался холодным — до дрожи. Земцова закрыла окно, будто прощаясь с ветром, и надела серое пальто. Она уже собиралась домой, когда в дверь постучали.

— Войдите, — сказала она, поправляя воротник.

На пороге возник мужчина лет пятидесяти — невысокий, в дешёвом пальто с потёртыми локтями, в руках — старый портфель. Его улыбка была виноватой, почти извиняющейся. Он переминался с ноги на ногу, не решаясь переступить порог.

— Любовь Васильевна, извините, что без записи, — голос его дрожал. — Мне сказали, вы очень хороший врач. У меня давление скачет, сердце сжимает…

— Рабочий день закончился, — мягко ответила она, но, взглянув на его испуганное лицо, вздохнула. — Проходите.

Она сняла пальто, надела белый халат, достала из тумбочки фонендоскоп и тонометр.

— Садитесь, — указала она на стул. — Рассказывайте.

Мужчина сел, нервно оглядываясь по сторонам. Руки его дрожали, он то и дело сжимал и разжимал пальцы. Земцова надела манжетку на его плечо, заметив, как тот вздрогнул от её прикосновения.

— Вы не волнуйтесь, — сказала она, успокаивая. — Как вас зовут?

— Василий Васильевич, — ответил он, стараясь улыбнуться.

— Всё будет хорошо, Василий Васильевич, — улыбнулась врач. — Давление 120 на 80. В норме.

— Я принимал Каптоприл под язык, — поспешил добавить он, потерев переносицу.

— А сейчас нет дискомфорта за грудиной? — спросила она, снимая манжету.

— Нет, — он выдохнул, и впервые за весь разговор его голос стал чуть увереннее. — Услышал ваш голос — и полегчало. Добрый вы человек, Любовь Васильевна.

Она улыбнулась, но что-то в его глазах насторожило её. Какая-то тень, которую она не могла объяснить. Но она отогнала подозрения. Достала из аптечки глицин, отрезала несколько таблеток.

— Возьмите под язык, чтобы успокоиться.

Он взял таблетки дрожащими пальцами, положил под язык. Врач выписала рецепт, дала рекомендации.

— Принимайте лекарства, — протянула она листок. — Придёте завтра, покажете кардиограмму. Запишите показатели давления.

— Хорошо, Любовь Васильевна, — он поднялся, замялся. — Простите, что задержал.

— Ничего страшного.

Мужчина достал из портфеля обычный синий пакет, поставил на край стола.

— Это вам, — сказал он, и голос его дрогнул. — Конфеты. Домашние. Спасибо за заботу.

Люба улыбнулась, но покачала головой.

— Спасибо, но не стоило. Завтра сделайте кардиограмму и принесите мне.

Мужчина закивал, быстро вышел. Земцова проводила его взглядом, задержавшись на мгновение у двери.
Она сняла халат, надела пальто и уже взялась за пакет на столе, когда дверь распахнулась без стука.
На пороге стояли двое полицейских в форме, за ними — мужчина в штатском. Высокий, с жёсткими чертами лица, он смотрел на неё так, будто уже вынес приговор. В руках — удостоверение, которое он поднял так, чтобы она видела.

— Любовь Васильевна Земцова? — спросил он. Голос его был сухим, без интонаций.

— Да, — она нахмурилась. — В чём дело?

— У нас есть основания подозревать вас в получении взятки, — он говорил ровно, как зачитывал инструкцию. — По анонимному заявлению, сегодня вам были переданы денежные средства за незаконные действия.

Земцова застыла. Её руки, ещё державшие за пакет, опустились. Она смотрела на него, не веря.

— Какая взятка? Какие деньги?

Оперативник подошёл к столу, поднял синий пакет. Развернул его. Внутри, под слоем конфет, лежала пачка денег — аккуратно перевязанная, в банковской упаковке. Купюры блеснули под светом лампы.

— Что это? — выдохнула она. Голос дрогнул.

— Вы объясните нам происхождение этих денег.

— Я не знаю, — её дыхание сбилось, она прижала ладонь к груди. — Это пациент оставил пакет. Сказал, там конфеты. Я даже не открывала.

— Разберёмся, — холодно бросил оперативник. — Вы пройдёте с нами.

— Куда?

— В СИЗО, — ответил он, и в его голосе не было ни тени сомнения.

Земцова отступила к стене, прижавшись спиной к холодной поверхности. Смотрела на деньги, выпавшие из пакета. Внутри всё оборвалось. Она знала — это ловушка. Но доказать ничего не могла. Её взяли за руки, застегнули наручники. Металл обжёг запястья холодом.

Любу вывели из кабинета. В коридоре к ней подбежал охранник — Александр Николаевич Смирнов, пожилой мужчина с добрым, встревоженным лицом. Он работал в поликлинике больше десяти лет и знал Любу как честного, отзывчивого врача. Увидев её в наручниках, он побледнел.

— Любовь Васильевна! — воскликнул он, бросаясь к ней. — Что случилось?

Она подняла на него глаза, и в них стояла такая боль, что у старого охранника перехватило дыхание. Слёзы навернулись на её глазах, но она сдержала их, не позволяя себе разрыдаться перед чужими людьми.

— Александр Николаевич, — сказала она, и в голосе её послышалась дрожь, — меня пациент подставил.

— Я знаю вас столько лет! Вы никогда бы не взяли чужого! — он схватил её за руку, но полицейский мягко отстранил его.

— Разберёмся, — бросил оперативник, увлекая её к выходу.

На улице усилился ветер. Дождь бил в лицо, но она не замечала этих ударов. Слёзы смешивались с дождём, стекая по щекам. Она шла, чувствуя, как мир рушится вокруг неё.

А в это время в другом конце города Вячеслав Власов сидел в своём тёплом кабинете, смотрел на часы. Напротив него стоял начальник службы безопасности — сухой, подтянутый мужчина в чёрном костюме, с непроницаемым лицом. Его фамилия была Громов.

— Всё готово, Александр Сергеевич? — спросил Вячеслав, даже не поднимая глаз.

— Так точно, — ответил тот. — Пациент передал деньги, купюры помечены, номера зафиксированы. Я позвонил в полицию. У них есть ориентировка.

— Сделано чисто? — уточнил Власов, и в его голосе послышалось холодное удовлетворение.

— Можете не сомневаться, — заверил Громов. — Никаких лазеек.

— Хорошо, — Вячеслав откинулся на спинку кресла. — Можете идти.

Начальник службы безопасности вышел, бесшумно прикрыв за собой дверь. Власов остался один. Он представил, как Земцова побелела, когда вошли полицейские. Как её вывели из кабинета в наручниках. Он усмехнулся, взял со стола бокал с виски, сделал глоток.

— Заслужила, — сказал он в пустоту. — Заслужила, гадина.

В его голосе звенел триумф, но где-то глубоко внутри, в самом тёмном уголке души, закралась тень.И эту пустоту он постарался заглушить ещё одним глотком.