Фракийски могили. Стих на болгарском языке

Над Тракия се вдига хълмът-черупка,
Остра базалтова надгробна купа.
Тук почва е не просто прах и глина —
А стратиграфска, суха паутина.
В ней седименти спят от плейстоцена,
И възрастта й — осемнадесет века до н. е.
Археолог с лек чук на геофона
Чу пулса там: гробничната масона
Издава резонанс на пустота.
Под скални блокове, под тежка свода,
Където векът строши венците си,
Лежи изсъхнал череп сред кости.

Там кислородът мъртъв, сух е и чист.
Лабораторията взима лист:
Спектрометърът лови състав точен —
Меден карбонат, златен електрон.
В мазилката са скрити минерали:
Хематитът почервенява жали,
А кристализиралият кварц в стените
Прелива спектър в инфрачервени линии.
Тук липидите на балсамалните смоли
Съхраняват молекулна памет боли,
И ДНК, разпадаща се бавно,
Все шепне име, което е странно
За нашия калибран митохондрий...
Така за миг става наука зрящ свят,
де пеперудов крилец на праисторично насекомо
се отпечатва във фосилно легло.

Но като астроном погледнеш горе,
Отидеш встрани от овалното море
На каменните плочи, ще видиш ти
Как тъмнината става видима почти.
Двете камери на този долмен
Са гравитационен феномен:
Те са две черни дупки, два анода,
Погълнали светлината на цяла година.
И слънчев лъч, пробил корниз през есента,
Рисува летален равноденствен
Златен елипс върху големия дромос,
Разбивайки вековния панцир на гипноз.

Навън ландшафтът е суров импасто.
Ветровете карат полегнал раст
Да пише фураж по полета стръмни.
Курганите стоят като огромни
Розовокафяви термитници, сами,
Сред тераси от тракийски лозани
Корнизи, където гроздето увяхва
В ультрамарин на сутрешна октава.
Светлината ту се спре на ръждясала
Железна руда, ту падне, опиясала,
В амонитови спирали на дракени,
Оформили тези тревисти планини.

Ние стоим на ръба на екрана,
Вземайки данни от линеарна
Проекция на времето. И пак
Усмихнат куршум — римски теракотен звън —
Летя ни краят на палеолита.
Но тази сцена все още не бита
От хроноструите на крайна ентропия.
Тревите пронизват с корени своя
Архитектура на царско-скитска клетка,
Смесвайки калций с живородна ветка.
И докато ний измерваме фотона,
Тлението, без шум и без закона,
Рисува свой последен бароков натюрморт:
Череп, покрит със сребърен мъх и льох,
Където капка вода — чист H;O —
Пада хиляда години, преди да знае кой
Ще я анализира чрез рентген,
За да разбере как умира ден.


Фракийские курганы (на русском языке):

Над Фракией вздымается холм-панцирь,
Остроконечный базальтовый склеп.
Здесь почва — не просто прах и сланцы,
А стратиграфии строгий вертеп.
В ней спят седименты плейстоцена,
И возраст слоя — восемнадцать веков до н. э.
Археолог, вскинув ухо геофона,
Ловит в породе гул пустого лона:
Могильный свод дает свой резонанс
Под глыбами базальтовых громад,
Где время стерло венчики корон,
Лежит иссушенный череп средь воронок
Костей, чей кальций перешел в апатит,
Спрессованный давленьем сотен плит.

Там кислород мертвецки сух и чист.
Лаборатория берет свой лист:
Спектрометр ловит состав точнейший —
Медный карбонат, золотой тяжелейший.
В штукатурке сокрыты минералы:
Гематит багрянит древние залы,
А кристаллический кварц в кладке стен
Преломляет спектр в инфракрасный плен.
Здесь липиды сосновой черной смолы
Хранят молекул угасающих следы,
И ДНК, распад тая неспешно,
Все шепчет имя, канувшее грешно
В провал калиброванных митохондрий...
Так для мига наука делает мертвых зрячими,
где крылышко праисторической бабочки
отпечатывается в окаменевшем иле.

Но если ты посмотришь вверх, как астроном,
Отступишь вбок от овального моря
Тяжелых плит, то увидишь в нем
Как тьма становится видимой вскоре.
Две камеры этого дольмена —
Чистейшая гравитационная сцена:
Два черных тела, два глухих анода,
Впитавшие весь свет за эти годы.
И луч светила, пробив кровлю впопыхах,
Рисует летальный, равноденственный
Эллипс златой на каменном дромосе,
Разбив навеки панцирь древней прозы.

Снаружи ландшафт суров, написан мастехином.
Ветрам навстречу стелется полынным
Узор по склонам выжженных полей.
Курганы встали скопищем зверей —
Огромных рыжих термитников сами
Средь террасированных лозами
Карнизов, где изюм увял и высох
В ультрамарине утренних абрисов.
Светило бьет в заржавленную руду,
Или стекает, пьяное, в слюду,
В аммонитовых дракеновых складках,
Что вылепили горы на равнинах гладких.

Мы замерли у самого экрана,
Снимая данные с кривой пространной
Проекции времен. И снова в такт
Летит к нам гильза — римский теракотный факт —
Концом палеолита оглушая.
Но эта сцена все еще живая,
Не съедена вселенской энтропией.
Трава пронзает корниями своими
Архитектуру царско-скифских сот,
Смешав известку с веткой в кислород.
И пока мы измеряем квант фотона,
Тлен без закона, тихо, монотонно
Рисует свой последний натюрморт:
Череп, обросший мхами ребер форт,
Где капля воды — чистый H;O —
Падет сквозь тысячу лет, чтобы стекло
В рентгеновский слепящий объектив
Узнать, как умирает день, застыв.