Саломея

Томно руки заламывать будет –
Как одна лишь она умеет –
Перед Иродом Саломея…
«Царь! Дозволь… я прошу – о блюде…»

Царь смутился, дрогнул: «О блюде?»
Зашептались, отпрянув, люди…
Пронеслись обрывками речи:
«Голова Иоанна Предтечи…»

«Голова Иоанна Предтечи!
Всё, что власти в дар человечьей –
Не тебе ли доступно, царь?
Веселей, тамбурин, ударь!»

Мать постарше – а тут - молода,
А похожи – двух капель вода…

Вспять подался в испуге народ…
Подведённым глазом кося,
Вся текучая, плавная вся –
Как вычерчивает, как идёт! –

Словно льётся – влекуще, маня…
Словно вьётся язык огня,
Вся стремительная, вся гибкая…
И чаруя царя улыбкою,

Взором, в коем бездонность колодца –
И смеётся… и не смеётся…
Средь постылых дворцовых утех
Юн и свеж серебристый смех.

Молодая… Верно, девица!
Время самое – веселиться!

Вон, трепещущим покрывалом,
Словно крыльями, замахала…
Вон, пошла! – частой дробью исходит!
Лёгких голеней, бойких бёдер

Перебор прихотлив и ловок!
В лад - браслетов звон – звон подковок!
Только искры под каблучками!
И с расширенными зрачками,

Приоткрыв рдяно-чувственный рот,
И восторженно задыхаясь –
Повлекла человеческий род
В беспросветный и гиблый хаос…

Саломея! Так танцевать
Научила, наверно, мать?

Ирод хмуро поддёрнул плечи:
«Этот… как его там…. Предтеча,
Что в темнице… да… Иоанн…
Напоить палача, чтоб пьян –

Не задумался… чтоб рука
Напрочь голову отсекла.
Чтобы не тяготила вина –
Не жалеть палачу вина!»

Подал знак платком свысока…
А в остывших глазах – тоска…
И метнулись в тюремные стены
Двух послушных стражников тени.

Иоанн доверчив: «Кто здесь?
Это, верно, несут поесть…»

Он в оконце под низким сводом
Солнцу рад, и не в тягость плен.
День и ночь, не вставая с колен,
 Всё в молитве Богу проводит…

Обернувшись к востоку, он
За поклоном кладёт поклон…
А застенок – угодно Богу…
За оконцем проходят ноги,

И обуты, как воины - в кожу,
И по коже – металл… Похоже,
Дверь стараются отпереть…
 Может, нынче благая весть?

Светлый взор простодушных глаз
Видит - сверху открытый лаз…
Видит - сверху открытый взгляд:
Двое смотрят. Не говорят

Ничего. И молча спустились
В темноту и стылую сырость.

Медлят, только не смущены.
Руку вынул из-за спины
Вдруг один. И праведник понял.
И пред Богом поник в поклоне.

К чину ангельскому причисленный –
Будет скоро стоять, замирая
Пред святыми дверями Рая –
Он с угодниками пречистыми…

И со свистом пала секира…
И Креститель ушёл из мира…

А потом золотое блюдо
Во дворец принесли оттуда…
А на блюде что-то дыбИтся….
Царь велел: «Ну, пляши, девица!

Ты просила – возьми! Танцуй!
Пусть ударят звончей кимвалы!
Пусть украсят на блюде кровавом
Лик венком кипарисов и туй».

«Страшно. Только плясать я - буду!
Тяжело золотое блюдо…
А на нём – и черты всё резче! –
Голова Иоанна Предтечи!

У таких, как он, у Предтеч –
Вечно рубят головы с плеч!»

Руки – это не два крыла…
Вот руками вдруг подняла
Золотое блюдо блестящее.
Вверх взметнулось звездой летящею

Блюдо – и на нём голова!
Предвозвестника Божьего Сына!
Он спокоен глазами пустыни,
Он покошен, аки трава…

Истово и кручёней змея
Танцевала с ним Саломея,
Заходилась в прыжках высоких,
Каблучком высекала цокот.

Одобряя движеньем бровей,
Мать гордилась дочкой своей…