Иранский синдром

Мой вечный перс, тебе совсем не рад.
Притихший было Ахмадинежад
разросся до размеров Ленгеруда,
бурлит во мне без устали, – Зануда! – 
да так что, вечерами изможден,
мечтаю стать соломенным вождем
и в бой вести разнузданное войско
тропой, некстати вспомнить, кайнозойской.
А каждый день уже наперечет.
Мерещится имамский звездочет,
пророчащий то свару, то удачу.  
Да мой аллах меня, наверно, прячет,
в который раз ко мне благоволит,
как будто я непризнанный малик.

Забывшись в никотиновой норе,
живу в каком-то мыльном пузыре:
плыву, чужих дорог не ощущая,
себя воспринимаю за хлыща я.
Чуть солнце вниз, ищу себе ночлег –
а вдруг поодаль замер туарег,
скрывающийся в недрах тагельмуста.
Всему виной, как есть, шестое чувство.
А мне теперь любая тень к лицу – 
я годы обменял на хрипотцу,
и пыль с подошв стираю, будоража
сознание в осмысленности хаджа.

А за душой, что верно, ни шиша.
Лишь тусклый свет на лезвии ножа.