Беседы об испанской инквизиции 7

.



БЕСЕДЫ ОБ ИСПАНСКОЙ ИНКВИЗИЦИИ (глава к книге «Азовский альбом»)


БЕСЕДА VII. О парадоксе любви

Парадокс, который невозможно разрешить на уровне рационального анализа, в том, что любовь, будучи высшим проявлением человеческого духа, может принимать формы, которые внешне неотличимы от ненависти, и это случается тогда, когда человек, стремясь к благу ближнего, не понимает, что благо не может быть достигнуто через принуждение. Подлинная любовь всегда предполагает уважение к свободе другого, а всякое уважение к свободе означает готовность принять отказ, который может быть выражен по отношению к нашим самым глубоким убеждениям, – и потому любовь не может быть силой, а может быть только призывом, на который другой отвечает или не отвечает в зависимости от собственного решения. Инквизитор, пытающийся спасти душу еретика через уничтожение его тела, обнаруживает, что не верит в силу истины, которую проповедует, поскольку если бы он верил, то знал бы, что истина способна утвердить себя без насилия.

Всматриваясь в историю тех, кто жертвовал собой ради своих убеждений,  видим, что именно готовность страдать, а не готовность причинять страдания является подлинным свидетельством истины, – поскольку тот, кто умирает за свои убеждения, показывает, что эти убеждения для него дороже жизни, в то время как тот, кто убивает за свои убеждения, показывает, что эти убеждения для него дороже чужой жизни, – и это различие является решающим для понимания того, что есть мученичество и что есть фанатизм.


______________________
Даниэль Леви де Баррьос (Daniel Levi de Barrios, 1635-1701) 
родился в Монтилье, близ Кордовы – родине Луиса де Гонгоры, чьим последователем он стал. Его отец, Симон де Баррьос (также известный как Яков Леви Канисо), был марраном, бежавшим от инквизиции сначала в Португалию, затем в Алжир. Семья принадлежала к «новым христианам», чья жизнь была постоянным балансированием между внешним католицизмом и тайной верностью иудаизму.

В юности Мигель де Баррьос вёл бродячий образ жизни: жил в Оране, Ницце, Ливорно, Брюсселе. В Ливорно, под влиянием тётки, жены Исаака Когена де Соза, он открыто объявил себя евреем. Там же он женился на своей дальней родственнице Деборе Ваец.
 
В 1660 году Баррьос вместе с 152 единоверцами отправился в Вест-Индию, но его молодая жена умерла во время плавания, и он вернулся в Европу, не сойдя на берег. Это событие  –  потеря жены в море  –  стало одной из тех травм, которые определили его дальнейшую судьбу.

В Брюсселе, находившемся под испанским владычеством, он вступил в испанскую армию и дослужился до чина капитана. Там он вращался в среде испанских и португальских рыцарей, писал стихи под именем Мигеля де Баррьоса и опубликовал свой лучший поэтический сборник «Цветок Аполлона» (Flor de Apolo, 1665).
 
В Брюсселе он жил как католик, но сохранял связи с еврейской общиной Амстердама. Он периодически приезжал в Амстердам, несмотря на запрет, наложенный сефардской общиной. Некоторые его книги выходили в Брюсселе под христианским именем Мигель Баррьос, что вызывало негодование руководителей амстердамской общины.

В 1674 году он оставил военную службу и переехал в Амстердам, где присоединился к последователям Саббатая Цеви  –  лжемессии, провозгласившего освобождение евреев. Он твердо верил в пришествие Мессии в новогодие 5435 года. В предшествовавшую этому дню Пасху он внезапно лишился рассудка, постился четверо суток, отказываясь принимать пищу, и лишь настойчивые увещевания раввина Якова Саспортаса вернули его к жизни.
 
Баррьос  –  «испаннейший» из всех марранов. Его поэзия  –  гонгорианская по стилю: изощрённые антитезы, сложные метафоры, игра слов, «секреты поэтической кухни». 
 
Всю свою жизнь Баррьос бедствовал. В Амстердаме он зарабатывал, воспевая славу богатых испано-португальских евреев по случаю разных событий их жизни – свадеб, рождений, смертей. Он посвящал им свои мелкие сочинения, и часто эти произведения являются единственными источниками сведений об учёных, благотворительных учреждениях и еврейских академиях того времени.

Он стал своего рода непременным секретарём еврейских объединений и академий, служил пером еврейству. Его старые любовные стихотворения служили ему для восхвалений сожжённых марранок; его славословия сожжённым и аллегорические пьесы напоминали по стилю католические аутос сакраменталес, в частности стихи Кальдерона.
 
Даниэль Леви де Баррьос умер в 1701 году в Амстердаме и был погребён на амстердамском кладбище рядом со своей второй женой, умершей в 1686 году. В честь неё он составил общую надгробную надпись.


_______________
Амстердам, 1680-е годы. Город каналов, в котором сефардская община построила свою величественную синагогу  –  Эснога. Здесь, среди купцов и раввинов, живёт поэт, который когда-то был капитаном испанской армии. Его зовут Даниэль Леви де Баррьос, но старые друзья в Брюсселе всё ещё помнят Мигеля.

Он пишет на испанском  – языке инквизиции, языке своих гонителей. И это парадокс его существования: он служит еврейству на языке тех, кто сжигал евреев. Его поэзия  –  гонгорианская, изощрённая, барочная, но её содержание  –  еврейское. Он воспевает мучеников, сожжённых марранок, освобождение из Египта.

Он беден. Его стихи  –  товар: он пишет оды на смерть богачей и славословия в честь рождения их наследников. Он зависит от милости тех, кого воспевает. Это унизительно, но это единственный способ выжить.

Он верил в Саббатая Цеви  –  и был разочарован. Он постился четыре дня, отказываясь от пищи, и лишь раввин Саспортас вернул его к жизни. Он видел, как рушится надежда, и продолжал писать. Он пишет сонеты. В них  –  разочарование в мире, обманчивость жизни, поиск Бога. Один из его сонетов начинается: «Печален тот, кто забывает Бога, / не пробудясь от заблуждений снов...».



Даниэль Леви де БАРРЬОС (1625-1701)
В переводе Валентина Парнаха

На смерть Диэго де ла Асенсьон,
Заживо сожжённого в аутодафе
В Лиссабоне

День третий августа, в весельи звона,
В шестьсот втором году был возвещён.
Чудовищный костёр сооружён
На площади великой Лиссабона.

Но даже пытка не исторгнет стона
Из уст Диэго де ла Асенсьон:
На высь единой правды вознесён,
Он встал на страже своего закона.

Прорвав цепь заблуждений, сбросив гнёт,
Он погибает в огненном затворе,
Но воскресает Фениксом – и нам,
Позоря церковь, в славе предстаёт.
Прах в этом пепле исчезает в море,
Дух в озареньи всходит к небесам.




.