Если захотим

(Ритм: бардовская баллада, медленный перебор, нарастающий к маршу; Em — C — G — D)

(Куплет 1)
Ворота ещё не затворены. Ещё не щёлкнул засов.
Ещё трава не примята шагами.
Но воздух — другой. Но небо — не то.
И Адам стоит. И Ева — за ним.
И Бог говорит. И слово — как рубец:
«Проклята земля за тебя. В поте — хлеб».
«Прах ты, и в прах возвратишься».
Это не крик. Это тихий конец.
Это любовь, что оделась в броню из слёз.

(Припев)
Не изгнал — вывел.
Не казнил — оградил.
Меч обращаемый — не кара, а щит.
Древо жизни — не добыча, а бремя.
Бессмертие в грехе — страшнее смерти.
И дверь закрылась — чтоб однажды открыться.
И дорога пошла — чтоб однажды вернуться.

(Куплет 2)
А перед дорогой — одежды. Кожаные ризы.
В раю не умирали. Это — первая смерть.
Зверь замолчал. Кровь — на траву.
Бог Сам одел тех, кто предали Его.
Как отец одевает ребёнка в путь:
«Далеко идёшь. Холодно будет».
Первая жертва. Первый прообраз Того,
Кто позже Своей кровью оденет всех.

(Припев)

(Куплет 3)
У врат — херувим. И меч обращаемый.
Не стражник, что рубит. Пастырь, что бережёт.
Если б они вошли — и вкусили от древа,
Грех стал бы бессмертным. Тьма — навсегда.
И меч горит. И обращается. И светит.
Не «не входи». А «не в таком виде».
Войти нечищенным — хуже, чем ждать.
И ждать — это тоже путь.

(Бридж)
И мы стоим. У тех же врат.
В тех же ризах — смертны, больны.
Тот же меч обращается в сердце.
Та же дверь. Тот же зов.
«В поте лица» — это наша работа.
«В болезнях родить» — это наша боль.
И ризы, что Бог сшил, — на нас до сих пор.
Смертность, что стала одеждой, — стала кожей.
И каждый день мы выходим из сада,
В который можем вернуться.
Если захотим.

(Финал)
Меч обращаемый. Вращается. Ждёт.
Христос открыл эти двери. Настежь.
Но не может заставить зайти вновь в рай.
Врата стоят распахнуты.
А мы — стоим снаружи.
И с востока — свет.
Церкви смотрят на восток.
Не потому, что там — выход.
А потому, что там — вход.
Мы можем войти.
Если захотим.