Мрак чудовищ. Гирундо. Ч. 1

«Там, где летит Гирундо, Мрак отступает, и становится возможным дышать!»
Мир изменился тихо и незаметно — он будто распадался волнами, и каждая из них была страшнее предыдущей.
Первая волна пришла как густой, непроглядный серый туман. Сначала он скрывал улицы, а потом давил, оседал на коже холодной влагой, проникал в лёгкие, и становилось тяжело  дышать. В его пелене тут и там  мелькали неясные очертания: то ли искажённые силуэты людей, то ли нечто совсем нечеловеческое — длинные, изломанные тени двигались сами по себе. Люди замирали, вглядываясь в эту серую пугающую дымку, и чувствовали, как сами собой встают волосы на затылке, а внутри всё съёживается от непонятного первобытного ужаса.
А потом перестало работать электричество. Сначала моргнули и погасли уличные фонари, следом за ними — разом погас и свет в домах. Но вот что странно—какая-то апатия и ленивая тоска охватили людей, никто никуда не бежал, не искал помощи… .Первые дни еще что-то можно было услышать по радио, какие-то бессвязные путанные сообщения о том, что подобное происходит во всем мире, но  потом перестало работать и оно.  С улиц как будто исчезли все краски разом, зарядил непрекращающийся дождь и словно стёр весь цвет мира. Город погрузился в темноту и  тишину.
С наступлением Мрака странным образом перестали работать любые источники света, даже карманные фонарики,  сколько бы  не меняли в них батарейки. Люди вспомнили про дизельные генераторы. Но свет, созданный с их помощью, гас почти сразу, будто  тьма пожирала, высасывала  электричество, сами же генераторы сразу же начинали ломаться.  Люди пробовали свечи, керосиновые лампы, даже костры во дворах — но и они горели недолго: пламя становилось серым, чадило, а потом и вовсе угасало, оставляя после себя только жирную сажу. Казалось, Мрак не просто пожирает свет, а делает невозможным само его существование.
А потом стало ясно: опустившийся Мрак высасывал не только свет — он высасывал из людей радость и  надежду, что завтра, может, будет лучше. Он забирал воспоминания: кто-то вдруг не мог вспомнить лица родного человека, кто-то забывал собственное имя, а кто-то смотрел на близких и видел перед собой незнакомцев. И самое страшное, туман умел шептать. Он нашёптывал мысли, от которых стыла кровь: что всё тщетно, что спасения нет, что единственный способ избавиться от этой тяжести — покончить с этим здесь и сейчас. И нашлись те, кто поддавался этому безумному шёпоту серого тумана. Были и те, кто, обезумев от шепчущих голосов, поднимали руку на своих родных и близких, думая,что помогают им избавиться от кошмара. В те дни город научился бояться не только тумана, но и собственных соседей, и даже самых дорогих людей.

Но всё это было лишь прелюдией.

С приходом зимы наступала истинная чернота,  плотная, маслянистая тьма, в которой даже собственный вытянутый палец становился невидимым. В этой черноте чудовища начали уже настоящую полнокровную охоту. Теперь они не прятались в тени домов — они бродили открыто по улицам. Они почти не издавали шума при передвижении, но при приближении монстров становилось внезапно очень холодно, и изо рта начинал идти пар от дыхания.. А, если они были совсем близко, то на людей нападало странное оцепенение— и люди превращались в безжизненных истуканов.. Чудовища набрасывались стремительно, и после их нападения от человека оставалось лишь серое пятно на асфальте и больше ничего. Говорили, что монстры пожирают не всех людей сразу, что там, в глубине черноты Мрака есть их логова-норы, и туда чудовища относят свою добычу. А еще говорили, что оттуда доносятся такие жуткие звуки, от которых хочется оглохнуть.

Самой страшной была первая зима.
За январь вымерли почти все города. Десятилетиями люди боялись  ядерной войны, эпидемий, огромных комет и стихийных бедствий, а в наступившей реальности погибали от Мрака чудовищ. Кто же мог подумать, что действительность захватит что-то вроде ожившей страшной сказки. Города гасли один за другим, как свечи на алтаре, который кто-то методично задувает. Из многих районов городов-миллионщиков к первой весне не вышел из заброшенных зданий  ни один человек. Улицы по весне зарастали буйной зеленью, осмелевшие животные вовсю обживали их. Им-то Мрак был не страшен, чудовища охотились только на людей. Дома зияли разбитыми окнами и сорванными дверями.  Но всё же кое-где в окнах начинали тускло загораться огоньки  свечей — это те, кому чудом удалось дотянуть до весны, выходили на порог, щурились от яркого мартовского солнца и не верили, что живы.

Когда весна, наконец, вступила в свои права, и Мрак отступил, самые отчаянные из выживших попытались спешно покинуть города. Они думали, что за городскими стенами их ждёт спасение.  Люди собирали вещи, грузили на корзины из супермаркетов и везли их по дорогам за городские стены… и бесследно пропадали. Те немногие, кто сумел вернуться, приносили ужасающие безрадостные новости: за пределами города выжить оказалось ещё сложнее. Мрак там не отступил весной — он лишь поредел, и чудовища, не насытившиеся в городах, бродили теперь по пустошам, по лесам, по дорогам, и они были очень голодны. Один вернувшийся рассказывал, что видел в поле дерево, на ветвях которого висели пустые, высохшие оболочки — будто кто то повесил одежду,. Он подошел поближе, чтоб рассмотреть,   понял, что это были засохшие останки людей, из которых, словно из мух, всё было высосано.  Этот человек не смог договорить, и после того дня больше совсем не разговаривал.
Впрочем, в апреле Мрак чудовищ рассеялся повсеместно. Многие отправились за город, на дачи, в деревни, в первую очередь, чтоб завести огороды.
К следующей осени в город потянулись все, кто еще был жив. Люди шли из предместий, возвращались из разрушенных посёлков, из лесов, где они провели тёплые месяцы, — возвращались, потому что поняли: город, пусть мёртвый и тёмный, всё таки безопаснее. В его каменных стенах хотя бы можно было забиться в подвал, заложить дверь, затаиться. А на открытом месте ты — добыча, и Мрак найдёт тебя везде. В конце августа на всех городских улицах бойко шла торговля новым урожаем.
Люди  готовились. Делали запасы еды, воды, свечей, дров. Объединялись в общины. Искали себе убежище: кто то забивался в подвалы жилых домов, кто то в подземные переходы, а кое кто, у кого было настоящее оружие,  успел занять настоящие забетонированные бункеры,  с тяжёлыми дверями, которые, как верили, не пропустят Мрак. Впрочем, никто не знал этого наверняка.
Вся цивилизованность и прошлые порядки давно рухнули, как будто их никогда и не было. Не стало полиции, не стало судов, не стало никаких правил. Вся бывшая власть размылась и исчезла без следа так же, как краски на улицах, когда приходил Мрак. Вооруженные люди объединялись в отряды  и просто отбирали еду у слабых, выбрасывали людей из тёплых подвалов, забирали всё ценное. Не было больше сострадания — только голый расчёт: доживёшь ли ты до весны, и кого придётся принести в жертву, чтобы дожить. Повсеместно стал править один закон — закон сильнейшего.
Ближе к осени выжившие научились распознавать признаки надвигающейся беды: сначала всегда  исчезали птицы. Почему-то их прогонял Мрак. Ещё вчера небо было полно их силуэтов, воздух звенел от птичьего гомона. А сегодня вдруг становилось неестественно тихо . Воздух запах осенью и надвигающимися холодами. Последний закат был ослепительно прекрасен. Люди стояли и смотрели, как солнце протягивает к ним свои последние лучи, как будто хочет обнять и приободрить…А утром просто как будто  не рассвело до конца. Чернота начала стелиться по земле, как густой туман. Город замер и затаился. Двери забивали досками, загромождали, чем только можно, на окна навешивали импровизированные ставни, затыкали плотными одеялами. Дети, которых почти не осталось за последний год, чувствуя наступающую угрозу, молча  прижимались к родителям, стараясь издавать как можно меньше звуков. Но даже это не всегда спасало.
В первое лето у  тех, кто пережил первую зиму Мрака чудовищ, появилась легенда. Её передавали из уст в уста, как  всеобщую надежду: мол, придёт Герой, способный рассеять Мрак и вернуть прежний порядок на землю. Говорили, что он будет идти сквозь темноту, как днём, что его шаг будет твёрд, а воля  крепче гранита. Одни рассказывали, что это будет воин со светящимся  клинком, другие  убеждали, что это может быть только  ученый , а некоторые  вообще утверждали, что Герой  не будет принадлежать к миру людей. Он обязательно спустится с неба, как Архангел с огненным мечом! Но все они были уверены, что, конечно, у героя должен быть в руках какой-то источник света.  Эту легенду всё лето рассказывали у костров, слагали о Герое песни, записывали их в дневники, рассказывали детям, чтобы те не боялись засыпать в темноте. Легенда о Герое стала хрупкой опорой, на которой ещё держались последние крохи человеческого достоинства.
…Её звали Гирундо, ласточка. И ей было всего пятнадцать, когда в мир пришёл Мрак чудовищ. В ту ужасную зиму Гирундо потеряла всю свою семью, но каким –то чудом смогла выжить. И она  тоже поверила в легенду  о Герое. Каждый раз, просыпаясь серым, тёмным утром,  ей казалось, что именно сегодня он наконец придёт. Она ждала его, но вовсе не для того, чтобы спрятаться за его спиной, а чтобы, конечно,  сражаться рядом! В её мечтах, что так скрашивали долгую холодную и страшную зиму, Герой был не только всесильным и безупречным, он был человеком и  тоже уставал, но всё равно шёл вперёд. И она шептала себе, что, когда Герой появится, она не подведёт его — будет рядом, готовая держать Его свет, пока он бьётся с тьмой.
Шли дни, потом недели, а Герой всё не приходил. Сначала она оправдывала его отсутствие тем, что он, наверное, пробивается сквозь Мрак на другом краю земли, может, сражается в другом городе, может, собирает силы. Но с каждым серым рассветом надежды вокруг она видела всё меньше, а окружающих её людей охватывала безысходная тоска и обречённость.  И однажды Гирундо подумала:
—Ну, пока он ещё доберётся, — тут она стиснула кулаки,  чувствуя, как внутри вскипает упрямое, почти сердитое нетерпение, — пожалуй, сделаю-ка я фонарик!
Девушка не была изобретательницей, но очень любила возиться с чертежами и техникой. В подвалах городской библиотеки, где она поселилась с общиной, Гирундо нашла старые издания технических  журналов. Они пестрели всевозможными чертежами, а днем, когда ещё землю озарял тусклый осенний свет свинцового упавшего неба, девушка бродила по разбитым магазинам ставшей никому не нужной электроники, добывая разные детали и провода. А ещё она нашла большой янтарный кулон. Даже в сумраке он сиял тёплым мягким светом, как будто солнце впиталось в камень. Тогда она  и решила использовать его как чудо-кристалл. Все говорили, что чудовищ не бывает-а они вон они, бродят по улицам… Почему бы не засиять чудо-кристаллу?  Вечерами она что-то собирала, конструировала, подкручивала, заматывала, и люди  даже начали беззлобно подшучивать над ней.  Но шуткам уже почти не осталось места в повседневности-надвигалась зима.
И вот однажды у Гирундо получилось собрать странный фонарик. Он был до того нелепым и неказистым, сварганенным из разнородных частей, но в нём чувствовалась упрямая воля создательницы. Девушка искренне верила, что секрет в необыкновенной конструкции: наверное, в хитрой схеме, или, может, в особой обмотке, в редком янтарном кристалле, который будто ловил и удерживал свет. Она не знала, в чём настоящая причина его силы, но фонарь вдруг и правда загорелся! И не погас! Это было чудо, настоящее чудо! И люди из общины сбежались и смотрели на этот фонарик с теплым янтарным светом, и души их как будто согревало невидимое тёплое пламя...

 А на следующий день небо перестало даже светать, и город словно вымер.

Одна  Гирундо каждый день  выходила на улицу со своим чудесным фонариком. Она разгоняла его светом чудовищ, отбивала у них  оцепеневших от морока тумана людей, светила на них, и люди снова начинали дышать полной грудью, к ним возвращалась память и отступали ужас и безумие. Чудесный  её фонарик не гас во Мраке, не тускнел от сырости, не боялся ни ветра, ни холода. Его свет был тёплым и таким  живым, будто в нём и вправду спряталось маленькое солнце. И, что самое невероятное, он не зависел от батареек. Девушка списывала это на особенность схемы — наверное, сама того не заметив, она изобрела что-то уникальное, только и всего!

Каждый вечер она шла  в сумерки улицы. Она бродила между домов, и искала тех, за кем уже начали охоту  чудовища.

Однажды Гирундо увидела  целую группу оцепенелых людей. Она набрела на них в заброшенном подъезде, застывших и посеревших, будто окаменевших от шёпота тумана. Глаза людей были совершенно пустыми, они стояли, сбившись в кучу,  замершими безжизненными фигурами, как пыльные манекены. Гирундо поднесла к ним свой чудо-фонарик, и постепенно свет вернул людей в чувство. Сначала один, потом другой, потом третий-они будто выныривали из серой пелены в реальность: в их взглядах появлялась осмысленность, а пальцы переставали судорожно скрючиваться.
Но когда люди окончательно пришли в себя, трое из спасённых неожиданно набросились на девушку. Они вырвали чудо-фонарик из её рук, резко оттолкнув к стене, а потом бросились прочь, растворяясь в сгущающейся черноте. Всё произошло так быстро, что девушка не успела даже закричать.

Остались ещё двое. Один из них, тот самый, кто первым очнулся от света, медленно подошёл к девушке. Он безотрывно смотрел на Гирундо. Его лицо вдруг стало  спокойным, почти торжественным.

— Здравствуй, великий Герой света, — тихо, но отчётливо произнёс он.

Девушка вздрогнула. Она стояла, прижавшись спиной к холодной стене, и не понимала, что происходит. Почему-то было светло. В голове гулко шумело, в груди бешено скакало сердце, а перед глазами всё плыло. Она посмотрела на свои руки и поняла, что они сияют мягким янтарным светом, который  волнами разбегался в разные стороны. Он пробивался из-под кожи, разливался по венам, тот самый волшебный свет, который она так старательно пыталась удержать в фонарике!
Сначала Гирундо не поверила своим глазам. Но свет становился всё сильнее и интенсивнее. Потом она не поверила, что она и есть Герой. Мысль показалась девушке нелепой, почти смешной: разве Героем может быть она, ведь , посмотрите, у неё трясутся коленки и слёзы наворачиваются от несправедливости? Разве Героя бы  предали те, кого он только что спас?

И она, отмахнувшись от этих мыслей, повела людей в убежище, разгоняя чудовищ простым движением сияющих рук. Недалеко от них раздался жуткий крик, с той стороны, куда убежали похитители фонарика. Почему-то Гирундо сразу поняла, что её самодельный фонарик погас где-то там во дворах.

И тогда она подумала: да какая, в общем-то, разница, кто она. Важно, что свет всё ещё очень  нужен людям. А у неё этого света… На всех хватит! И если кто-то видит в ней Героя — ну, пусть так и будет. Может, людям так легче. Может, это подарит им надежду на то, что однажды Мрак уйдет навсегда?

С того дня Гирундо стала спасать ещё больше людей. Теперь она искала не только застывших в оцепенении, она специально шла туда, где было холоднее, где шёпот тумана звучал громче всего.

 Девушка выводила за собой тех, кто мог идти, тащила тех, кто не мог, и возвращала им способность чувствовать, думать и  заботиться друг о друге.
Свет её рук становился ярче с каждым спасённым человеком, будто подпитывался  их возвращённой человечностью. Теперь стоило ей взяться за любой осветительный прибор, как он сразу же начинал мощно сиять без всякого электричества и батареек. Гирундо каждый день обходила городские фонари, касалась их какое-то время, и потом на сутки они горели и освещали улицу. Люди из дальних районов города приносили к ней свои фонарики и лампы, Гирундо могла подержать их в руках какое-то время, и фонарики несколько дней светили. Молва о девушке-искорке полетела по городу, словно на крыльях ласточки. Чудесные новости о Гирундо пробирались в самые дальние закоулки. Она же по-прежнему хмурилась, когда её называли Героем. Для неё это было простым и естественным делом: идти вперёд, дарить свет и не позволять Мраку забрать ещё хоть одну душу.  Что же тут героического?
И потом … Гирундо всё еще мечтала, что однажды встретит настоящего Героя! Того самого, с ослепительным мечом! Вот было бы неплохо, если б при этом он был еще и красавчиком!;

продолжение следует...
13.09.26