Ноктюрн простуженных окраин

Вечер увял раскаленным железом,
Небо скатилось в глухие каналы.
Город, распоротый каменным срезом,
Пьет из ковша ледяные бокалы.
Там, где за крышами, свитыми в стопки,
Высится шпилей колючая готика,
Месяц желтеет, пугливый и робкий,
Словно зрачок сумасшедшего котика.

Выброшен в изморозь алый трамвай,
Скрежетом рельсов взрывая предместья.
Эй, запевала, сильней допевай
Эту балладу о нищем бесчестье!
Бродят у выбитых черных дверей
Тени воров, утонченны и нежны,
Золотом капает кровь фонарей
В грязную вату дворов заснеженных.

Что тебе снится в угарном бреду,
Рыцарь казненный в заплатанном плаще?
Выронив цепь, я к каналу приду —
Там, где туман расстилается гуще.
Каждая лужа — глухое окно
В мир антиподов, пробитый луною.
Всё, что до капли прожить суждено,
Вбито гвоздями в зенит надо мною.

Слышишь, как лают впотьмах кирпичи?
Смерть примеряет шутовские маски.
В синих проулках, где тают лучи,
Сыплются с неба замерзшие краски.
Это художники нищей поры
Чертит холсты на израненном теле.
Время уходит в глухие дворы,
Качаясь кошмаром в трамвайной петле.

Радуйся ветру и звону стекла!
Город сегодня — лиловая чаша.
Молодость наша в подвалах стекла,
Свечи погасли, и кончилась чаша.
Сон оборвался. Рассветная гарь.
В красную дырку сырого заката
Снова вдевает свой ус пономарь,
И провода завывают проклято.

Запахи кошек, подвалов и роз,
Липкий туберкул на мертвых гранитах…
Кто-то безумный на крышу вознес
Память о нас — нищих и позабытых.
Ночь догорела. Из трещины плит
Плещет зари азиатское мыло.
Город хрустальный в тумане стоит —
Тот, что могила навек поглотила.