Холст тридцать семь на гибель

...Остриженным апрелем у крыльца
Хрипит луна, как белая ворона,
И катится слеза моя с лица —
Последний грош из божьего кармана.
Россия, зацелованная вскрыть
Твои грехи под золотом попоны!
Кому из нас на выселках трубить,
Кому ломать кабацкие иконы?
А мне в висок стучит шальная мгла,
И водка белая, как снег, ласкает горло.
Какая муза в этот гроб слегла,
Какое небо нас крылом припёрло?
Художник, слышишь, красок не жалей!
Марай холсты чернилами и кровью.
Мы — пасынки растерзанных полей,
Венчанные тоскою и любовью.
Молись, гусар, покуда кони рвут
Мои стихи с истерзанными лицами,
Ведь завтра нас на плаху поведут
Под колокольный плач над столицами.
Жизнь — это прорубь у чужих ворот,
Где коконьки каретами раздавлены,
Где плачет неприкаянный народ,
К святому табаку верёвкп привязана.
Я выслан был апрельчиком в леса,
Где пахнет смородиной да гарью,
Где уши заложили небеса
Своей грандиозной, вечной бранью.
Была б жива Цветаева — пошёл
К ней в ноги падать в ветхом платьице,
Да черных птиц зловещий ореол
Над нашими могилами вращается.
Прости меня, разгульная тоска,
Четыре мужика над горьким ведром!
Моя душа белее мела у виска,
И смерть танцует перед ветром.
Мы догорели. Пепел на полях
Покроет прах, и горе запорошится.
Но это Слово на моих губах
Пред Страшным Судом еще поворотится!