Танатос и Гипнос

Там, где гаснут созвездья, как свечи в пустой тишине, 
Он стоит, как осколок ночи в гранитной, холодной броне. 
В его руке — не оружие, не месть и не злобный укор, 
А инструмент мирозданья и судьбы приговор. 
Лезвие режет не плоть, а мгновенья, что мчатся вперёд, 
Оставляя на ткани пространства прозрачный, колючий лёд. 

А рядом — не буря, не вихрь, и не шторм морской, 
А плавный изгиб тишины, что становится нашей судьбой. 
Она — как дыханье вселенной, как пауза между слов, 
Как сон, что ложится на мир, не требуя лишних оков. 
В шлейфе её — лавандовый сумрак, текучий и невесомый, 
И звёзды, что тают в нём, становятся светом знакомым. 

Они не враги, не соперники в споре за власть и покой, 
Два полюса вечного круга, что держат наш мир под собой. 
Он — острый, как грань окончанья, она — как изгиб начала, 
Чтоб вечность не рухнула в хаос, чтоб тьма не сожрала светала. 
Их связь — тонкий нерв из лучей, что пульсирует в такт тишине, 
Как память о всех, кто когда-то сгорал на огне. 

И если вдруг станет темно и земля потеряет свой след, 
Ты вспомни: есть тот, кто проводит, и та, что укроет от бед. 
Не зло, не проклятье, не кара — а тихий, суровый закон: 
Всё имеет начало и край, и мир на двоих разделён.