Обед

Я косточку сам не съедаю.
Хоть кто-нибудь должен бы съесть.
Иначе добро пропадает.
ведь в косточках ценности есть.

Жил зверь  – укреплял своё тело
в субстанцию твёрдую – кость,
непрочную ткань переделал,
ему потрудиться пришлось.

Едим того зверя не с братом:
собаку к еде пригласил,
и чтобы не быть виноватым,
ей кость доедать предложил.

Собака хвостом завиляла,
кость с моих рук приняла.
С треском её  поедала,
довольная мною была.

И я был доволен собою:
добру не позволил пропасть.
Ведь кость служит тоже едою –
то есть съедобная часть.

Мои неказистые зубы
не могут её измельчить.
Собачьи клыки словно рубят,
мельчат, чтоб её проглотить.

А вкус, полагаю, хороший – 
и сам бы я ел, если б мог,
сжевав до муки мельче крошек,
меня бы устроил итог.

Так я бы на радость собаке
делил с ней и мясо, и кость.
Они лишь условные знаки:
по ценности всё тут сошлось.

Пока мои зубы не прочны,
с собакой мы просто друзья.
Поступки мои к ней порочны:
мне стыд, но иначе нельзя.