Михаил Исаковский поэт, победивший свою фамилию

Ирина! Вы не только прекрасный поэт, но ещё и муза!

Чем занимаются музы? Они вдохновляют поэтов, художников, композиторов — короче говоря, всех творческих людей — на создание новых произведений искусства.

И Вы меня вдохновили.

Началось всё, как это часто бывает, совершенно невинно — с плодовых деревьев. Вы написали о яблоньке, я вспомнил стихи о вишне, потом заинтересовался поэтом, который эти стихи написал, — Михаилом Исаковским.

И тут плодовые деревья остались далеко позади.

Я стал читать о самом Исаковском, присматриваться к его биографии, к его времени, к его фамилии — и неожиданно для себя наткнулся на историю, которая показалась мне гораздо интереснее первоначального повода.

Получилось небольшое эссе. Я назвал его:

Михаил Исаковский — поэт, победивший свою фамилию

Есть фамилии, которые человеку приходится носить. А есть фамилии, с которыми ему приходится жить.

Исаковский — фамилия странная. Не настолько, чтобы сразу объявить её нерусской, но достаточно необычная, чтобы вызвать вопрос. Исак, Исаак — имя библейское, древнееврейского происхождения. Окончание «-ский» отдаёт Польшей, Белоруссией, западными окраинами Российской империи. Даже сегодня человек, ничего не знающий о Михаиле Исаковском, вполне может, впервые услышав фамилию, подумать: а не еврей ли он? Не было ли евреев среди его предков?

Я, например, именно так когда-то и думал.

Разумеется, это ничего не доказывает. Но если такая мысль естественно возникает у человека сегодня, почему она не могла возникать у людей восемьдесят лет назад?

Тем более что действительность была гораздо прозаичнее.

Отец поэта носил совершенно обычную фамилию — Василий Назарович Исаков. Михаил родился в 1900 году в бедной крестьянской семье в Смоленской губернии. Согласно известному этимологическому словарю Юрия Федосюка, первоначально фамилия самого поэта также была Исаков; старший брат, оформляя ему документы, переделал её в Исаковский. Федосюк специально замечает, что фамилии на «-ский» были характерны для Смоленщины и Белоруссии.

То есть никакой еврейской тайны здесь, по-видимому, вообще не существовало.

Но нас интересует другое.

Мог ли сам Исаковский понимать, что его фамилию другие люди способны истолковать иначе?

Вот здесь заканчивается документальная история и начинается гипотеза.

Я не утверждаю, что нашёл письмо Исаковского, где он признаётся: «Я боюсь своей фамилии». Такого документа у меня нет. Я вообще не утверждаю, что всё происходило именно так.

Но попробуем поставить себя на место поэта.

Талантливый поэт отличается от обыкновенного человека не только умением рифмовать слова. У него обострён слух — и не один только музыкальный. Он замечает интонацию, взгляд, недосказанность. Он чувствует перемену общественной температуры раньше, чем она будет сформулирована в передовой статье «Правды».

Поэт чувствует, откуда дует ветер, ещё до того, как ветер превращается в бурю.

А ветер в Советском Союзе второй половины сороковых годов начинал дуть совершенно определённо.

После войны официальная идеология всё настойчивее требовала борьбы с западным влиянием и подчёркивала советский патриотизм. С конца 1948-го и особенно в начале 1949 года кампания против «безродного космополитизма» приобрела очевидно антиеврейский характер. Значительная часть людей, которых советская пресса называла космополитами, были евреями. Более того, если еврейский литератор пользовался русским псевдонимом, газеты могли специально напечатать рядом его настоящую фамилию, чтобы подчеркнуть происхождение.

Фамилия превращалась в улику.

Соломон Михоэлс — великий актёр и режиссёр, руководитель Московского еврейского театра — был убит в 1948 году по приказу сталинского руководства; вскоре Еврейский антифашистский комитет был распущен, а большинство его ведущих деятелей арестовано. Начиналась официальная антисемитская кампания.

Можно представить себе человека с фамилией Исаковский, наблюдающего всё это.

Сегодня никто его ни о чём не спрашивает.

А завтра?

Не вызовут ли однажды куда-нибудь и не зададут простейший вопрос:

— Товарищ Исаковский, а откуда, собственно, у вас такая фамилия?

И дальше воображение поэта само способно написать продолжение допроса:

Кем были ваши предки? Почему Исаковский? Почему не Исаков? Нет ли родственников за границей? Нет ли каких-нибудь скрытых связей?

До прямого обвинения в сионизме отсюда, конечно, ещё очень далеко. Но страх редко развивается по правилам формальной логики. Особенно в государстве, где вчерашняя безобидная подробность анкеты завтра могла приобрести политический смысл.

А воображение поэта, вероятно, в сто раз сильнее воображения обыкновенного человека.

И вот здесь биография Исаковского приобретает неожиданное звучание.

Ещё до открытого разгула кампании против космополитов он создаёт произведения подчёркнуто советские и патриотические. В 1945 году появляется его «Слово к товарищу Сталину» — стихотворение безоговорочной благодарности вождю за победу.

В 1948 году появляется «Летят перелётные птицы» — почти декларация верности родной стране и отказа от всякой «чужой земли».

Можно сказать: ничего удивительного. Таких произведений тогда писали тысячи. Исаковский был коммунистом, советским поэтом, пережил войну вместе со страной — почему бы ему не быть искренним патриотом?

Совершенно верно.

Но гипотеза от этого не исчезает.

Человеческие мотивы почти никогда не бывают единственными. Можно искренне любить Родину — и одновременно понимать, что демонстрация этой любви делает тебя безопаснее. Можно искренне благодарить Сталина за победу — и при этом подсознательно чувствовать, что лучше быть среди тех, чья преданность государству не вызывает ни малейшего вопроса.

Мне кажется вполне возможным, что Исаковскому вообще не приходилось сознательно говорить самому себе:

«Надо оправдать фамилию».

Это было бы слишком примитивно.

Гораздо интереснее другое: необыкновенно чувствительный человек мог инстинктивно строить вокруг себя такую биографию и такое творчество, при которых вопрос о его фамилии становился просто нелепым.

Крестьянский сын.

Смоленщина.

Член партии.

Русская деревня.

Война.

Родина.

Сталин.

И наконец — песни, которые пела вся страна.

В 1938 году появилась «Катюша». За ней — «Огонёк», «В лесу прифронтовом», «Одинокая гармонь», множество других песен. Они постепенно переставали восприниматься как произведения конкретного литератора и становились частью народного сознания.

Вот это и было лучшей защитой.

Когда произносили фамилию Исаковский, всё меньше людей думало о её происхождении.

Они вспоминали песни.

И особенно поразительна развязка.

В 1949 году, в самом центре кампании против «безродных космополитов», Исаковский получает свою вторую Сталинскую премию первой степени.

Одних в это время заставляли оправдываться за происхождение. Настоящие еврейские фамилии других демонстративно вытаскивали из-под литературных псевдонимов. А человек по фамилии Исаковский получал одну из высших наград государства.

Он оказался, если воспользоваться страшноватой формулой той эпохи, чист перед партией и народом.

Перед партией — партийным билетом, биографией, Сталиным и государственными премиями.

Перед народом — «Катюшей».

И кто знает — возможно, именно здесь проявился особый талант Исаковского.

Не только талант писать стихи.

Талант слышать время.

Может быть, он раньше многих почувствовал приближение той эпохи, когда одна фамилия могла заставить человека оправдываться. Может быть, воображение уже заранее рисовало ему кабинет, стол, несколько людей напротив и неприятный вопрос:

— Объясните происхождение вашей фамилии, товарищ Исаковский.

Если когда-нибудь такой вопрос действительно возник бы, отвечать на него Исаковскому уже почти не требовалось.

За него отвечала страна.

Это Исаковский.

Автор «Катюши».

Русский советский поэт.

И в этом смысле он действительно победил свою фамилию.

Не отказался от неё, не спрятал её и не заменил другой.

Он сделал нечто гораздо более замечательное.

Он заставил фамилию означать самого себя.