Скоростной режим

Над Бийском вечер, фонари зажглись,
И сумерки спустились на кварталы.
Три цифры — двести-три-один — сошлись
С маршрутом тем, что, знаешь, до вокзала...

В кабине Даша. Левое плечо
Уж свыклось за двенадцать лет недуга.
И на контроллере рука лежит легко,
Ведя по рельсам детище и друга.

Спешат машины, обгоняя вскачь,
Сигналят нервно у моста над Бией.
А для неё сегодня главный врач —
Не пульс людей, а скоростная линия.

Зелёный свет моргнёт и догорит,
Рука контроллер плавно отпускает.
Она не гонит, ровно говорит:
«Где пять, где десять? Нет, судьба другая».

Трамвайчик с номером два-три-один
Скользит вальяжно, без рывков и звона.
Он знает: здесь совсем иной режим,
Чем у "Москвы", где всё решают тонны.

Пять километров. Тихо дремлет люд.
Десять — когда брусчатка лупит швами.
Колёса мерно о металл поют,
Минуя сквер с берёзами нагими.

Упрямо их ведёт литой металл.
Кондуктор Катя объявляет тихо:
«Останови – у нас мужик проспал...»
Плывёт в салоне тихая шумиха.

Покровский парк, знакомый поворот,
Где тополя касаются кабины.
Здесь время замедляет плавный ход,
Меняются привычные картины.

Пусть кто-то злится позади, ворча,
Что тихо катит красный панторогий.
Но Дашин рейс идёт не сгоряча,
Чтоб каждый вышел на своей дороге.

Весь соблюдён положенный лимит,
Билет пробит, закончена работа.
На веер два-три-первому идти,
А ей домой, стряхнув с себя заботы.