жаргон в аду
будто сыплют порох в ухо спящему
и чиркают спичками: зачем так?
засыпаю, комар заглядывает в мое поломанное лицо,
как в миску с кровью, но вдруг видит на дне
рисунок лицевых мышц и, восхищенный,
будто побывавший в соборе Гауди,
у фресок Микеланджело провалившийся в потолок
Сикстинской капеллы,
улетает восвояси без укуса, аллилуйя.
у врача красивый голос — расчёсываешь гребнем шкуру львицы,
заплетаешь искусственные цветы, тяжело,
короткая шерсть, соскальзываешь с голоса, как с детской горки.
такие голоса и должны быть у врачей.
автоответчик стальной нежности: медицина, как смерть,
желает вам всего хорошего в жизни,
и это искренне, и это искренне,
не считая мелких взяток для жриц-медсестёр,
катящих стальной суп вываренных в автоклаве
хищных железных вещей, хрящей.
все эти впечатления свежи, как серебристая краска
на ограде могилы неизвестному пациенту.
пчёлы боли — я их отогнал
дымящейся мешковиной обезбола.
но сильней всего поразил каштан на перекрёстке,
как раз вид на предместье, обстреливаемое русскими.
это каштан войны: он и плоды держит как связки маленьких гранат,
вибрирует под сильным ветром
точно зелёный водопад, если его толкать в плечо.
этот каштан видел прямое попадание в высотный дом снаряда.
это Харьков, это край Алексеевки, это украинский каштан.
у него своё птср. он живет возле трамвайной остановки
с видом на окружную города, он видел достаточно зла,
чтобы перейти на украинский язык листьев,
выбросив нахер бродского и жаргон в аду,
переполненном руссссссми оккупантами.
Свидетельство о публикации №126091205273