Тёмная радость, светлая грусть Короткий рассказ

+
—  Я ему напишу, Милан! — Не утруждая себя сделать доброе лицо, на всю
детскую площадку закричала Лера.

— Поплачь! —  Крикнула в ответ Милана, размазывая по лицу слёзы.

— То, что ты его любишь!   

Мимо Леры и ещё трёх её подруг, словно чужеродный ветер,
прошёл незнакомый мальчик-мулат.

— Чунга-чанга!
            — Мама миа! — 
Подружки, картинно глядя каждая со своей высоты, переглянулись.

Отражаясь в луже, как в зеркале заднего вида, мальчишки, учащиеся
в том же классе, что Милана с Лерой, готовились к старту.

— Ещё только грузовика не хватало. —
Сказал Валерка, и взъерошил на себе волосы. 

И что только Милана в нём нашла? Еще секунда, другая…

— Ну всё! Поехали!
— Я первый!
— Нет!
— Да!

Мальчишки, сшибая один другого, понеслись через проезжую дорогу. На зелёный,
по зебре.

Придя домой, Милана незаметно прошмыгнула к себе в комнату, ступая
мягко, по-кошачьи.
Когда она была маленькая, то, когда видела кошку, говорила:
Маленькая кошка как большая стрекоза.

Постояла у открытого окна. Подошла к столу, решая, посмотреть-не
посмотреть в настольное зеркало.

Опрокинула чашку с чаем, недопитым с утра.

Прислушалась к бабушкиной возне на кухне. А если быть точнее, к цоканью
её каблуков от плиты к столу. Не к монотонной, а наоборот, оживлённой
речи.
Бабушка всегда разговаривала, когда готовила пищу. Напевала что-то.
Потом как будто смущаясь себя, снова тихо что-то говорила.

Милане хотелось думать, что бабушка разговаривала сама с собой. Но это
не так. Она разговаривала с кем-то. Кому-то рассказывала, к кому-то
обращалась.
Вдруг могла рассмеяться, и тут же переходила на шёпот. Могла по ошибке
вылить в раковину свежезаваренный чай, и ругать себя за это.

Рецептов, по которым она готовила, никто не знал. Может, рецепты приходили
к ней из головы. А стоило Милане сесть за стол, и прикоснуться
к восхитительной еде, бабушка садилась напротив. Задумавшись, она смотрела
на внучку. И незаметно, как бы между прочим, переходила к чтению
своих стихов.

Как же можно сочинять стихи и стоять у плиты одновременно? И ладно, если
бы стихи были незатейливые. Так нет, настоящие стихи.

Милана злилась на себя, на бабушку, на всю свою прошлую жизнь. Состричь
бы её с себя, как будто клочья волос. Ненавистных, рыжих. —
Пришло ей в голову.

Она завидовала экспонатам за стеклом музея. И ненавидела вспоминать
школу.
Больно? Не то слово. Боль из глаз лезет.
В первом классе, опаздывая, она перелезала через ограду. А не надо
было никуда перелезать.

Уставшая, как чайка после долгого перелёта, она закрыла глаза. Ей
захотелось закричать. Громко, очень громко, как чайка.

— Ты всегда так ведёшь… —
Войдя неслышными шагами на кухню, сказала Милана бабушке.
— Ты о чём?
— Себя ведёшь. — Милана опустила глаза.

— Тогда ты расскажи мне что-нибудь. — Садясь на стул, сказала
бабушка. —  Сколько можно мне с собой говорить.

— Что мне сказать? Шла домой. Слышу, чайка смеётся. Иду как дура
и смеюсь над чайкой. Почему они сегодня так смеются? Так и хочется
поймать чайку и нахлестать её по щекам. Потом смотрю, кто-то ел
яйца. Скорлупа лежала на камне. Мерзость. А ведь могли быть птицы.

— Это другие яйца. — Сказала бабушка.
— Тогда могли быть другие птицы.
— Ты из-за птиц такая?
— Какая такая?
— Словно ты опрокинула на себя чашку с чаем.
— А я и опрокинула.
— Вижу.

Почему так? Ты как будто пуговица. Вдруг сама от себя оторвалась.

Бабушка покачала головой. Клипсы на мочках её ушей, как две крупные
водяные капельки, задрожали.

— Пойду переоденусь.
Милана зашла на свою почту в интернете. Увидела, что ей переслали
то же, что и Валере. «Переслать» в окне открытого письма.

Она полезла за носовым платком в комод. Откуда у бабушки этот комод?
Почему у неё так всё… Не может быть, чтобы платка у бабушки в комоде
не было. Не удобно перед бабушкой за слёзы. Лучше изобразить насморк.
И потом, разве это слёзы? Это плавучие острова. Милана вспомнила
плавучий остров, созданный индейцами уру, на озере Титаника.

Она достала из комода и осторожно развернула лист, исписанный
красивым, но сильно неровным подчерком. Что это у бабушки со строчками
было?
«Христос. Посмотри на меня. Видишь эти слёзы? — Спрашивала в письме
бабушка. — Ты так и не сказал мне, понравились ли тебе мои цветы?
Однажды я полюбила тебя. Совсем ещё девочка. Ты помнишь то счастье,
с которым я дарила тебе цветы? Были среди них отравленные?
Были искусственные, ненастоящие? Помнишь, как я надевала своё самое
красивое платье, и шла в поле за цветами для тебя? Шла, как на праздник.
А потом, в поле же, дарила их тебе. Иисус.
Когда-то я увидела картину в музее. Ты знаешь, всю жизнь эта картина
у меня перед глазами. «Христос в пустыне».
Скажи, за что мне за всю жизнь столько боли, сколько выдержал бы
мало кто.
Посмотри на меня, Христос. Я не должна говорить «за что».
Скажи мне, за что? Что я сделала? В детстве я была такой, о которой можно
было только мечтать.
А я мечтала в пять лет, чтобы собаки не были бездомными, а старость
тяжёлой ношей.
Посмотри на меня. Христос, прости мне все грехи мои. Вольные, и невольные. Вольные
как волны на море.
Нет. Невольные как волны. А я всё равно каждой волной к тебе бежала.
Посмотри же на меня. Прости мне все грехи. Ты мой отец небесный,
и единственный мой отец на земле и на небесах. Сколько ты дал мне страданий. Посмотри
на меня. Я же
только и делала, что шла за тобой.
Через что я прошла. Странное дело. Если перевернуть слово, «ад», получается «да».
Христос мой. Если ты хочешь, ты можешь забрать меня. Или оставить, и дать
мне возможность сойти с креста и позволить жить в светлой грусти. Светлая
грусть похожа чем-то на радость. —
Звучал у Миланы в голове бабушкин голос, точно она стала причастна
всей бабушкиной жизни.
(Грустная – глупая бабушка – бедная) — .…
Только мёртвые при жизни люди живут тёмными радостями.
Светлая грусть — это радость тех, кто сошёл с креста. Вынес то, что ему
было положено, или велено, и воскрес. Христос. Посмотри на меня.
Где же ты был?
Где ты был всю мою жизнь? Скажи мне хоть что-то. Снова пьянка. Злыдня
веселится. Привела к нам кого-то. Ни одного родного человека. Вообще
ни одного человека рядом. Почему-то в жизни бывает всё не так. Сначала
ты человек, а потом засыпаешь в коконе, а просыпаешься гусеницей.
Христос. Спасибо тебе за многое.
Иисус. Благодарю тебя за то, что видела божьих людей, и не мало. 
Ты говорил со мной через них. Ты успокаивал. Вселял силы. Прости, что
не понимала.
Ты подарил мне новую чистоту. И настоящие крылья вместо красивого
платья.
А помнишь, как я училась считать? Сама придумала задачу.
«На тарелке лежало три сморщенных яблока. Одно из яблок, то, что всех
поменьше, смотрело своим звёздчатым чёрным глазом: кто это меня так,
кто постарался?»
Невозможно сказать, сколько ночей в моей жизни утонуло в слезах.
Иисус мой.
Прости меня. Освободи из вины за те состояния, в которых я готова была
проклинать и проклинала тех, кто обидел. Знаю, что это из детства. Уже
в детстве я наглоталась столько боли — ……..
Милана поднялась во весь рост, не давая листку упасть из руки. —
Несколько раз ты приходил ко мне, во сне. Ты звал меня за собой, и я шла.
Спасибо за то, что дал силы, научил говорить: «Бог им судья».
Три тысячи раз.
Молиться за врагов я училась. Ты знаешь. Не вышло. Прости за это меня.
Христос. Посмотри на меня. Только скажи мне. Неужели тебе никогда
не было меня жаль? Почему всё так? Иисус мой. За что? Нужно спросить
«для чего». Я стараюсь, ты же видишь. Если ты хочешь, ты можешь спасти
меня. Только если ты хочешь.
В жизни всегда так бывает. Нельзя нести крест без любви. Одни несут свой
крест, другие, без креста, выбивают у того, кто несёт свой крест, почву
из-под ног. Призвание, искусство, и это может быть крестом.               
Христос, покажи мне твои глаза. …Как же ты настрадался, милый мой».