Притча о словах

Я видела сотни разбитых зеркал,
В которых кричали чужие уста.
В зрачках их тонул обречённый оскал,
И с каждой секундой росла пустота.

Они приносили осколки души,
Просили скроить им защитный покров.
И я говорила, присев к ним в тиши:
Послушайте притчу о бремени слов.

Жил странный отшельник, был скромен на вид,
Но каждый ступивший на чистый порог,
Хранил свой язык от вражды и обид - 
Там зло не пускали с проезжих дорог.

Он не был ни праведник, ни фарисей,
Не нёс показной чистоты на лице.
Он просто берег тишину от гостей,
Что носят отраву в словесном ларце.

Он знал, что пространство - живое дитя,
Что ловит летящие звуки и стон.
Слова оседают на стены, хрустя,
И входит навеки в базальтовый тон.

Всё грубое, злое, что брошено вскользь,
Впивается в камень, как ржавый клинок.
И зависть, и ярость, и лютая злость
Сплетаются в едкий, незримый венок.

Как гарь со стропил не смывает вода,
Так брань не стереть с половиц и углов.
Она прорастает, крепка и тверда,
И дом отвечает безмолвием слов.

Он давит молчаньем, он дышит тоской,
Он помнит дословно любой приговор.
И душит хозяев свинцовой рукой,
И смотрит на них сквозь оконный узор.

И тот человек, что покой свой берёг,
Ходил по молчащим, спокойным полам.
И каждый изгиб, каждый в доме виток
Внимал его светлым, неспешным словам.

Он строил не стены, он выстроил храм
Из чистых вибраций - любви океан.
И дом отвечал ему не по слогам,
А пел, как в соборе старинный орган.

Вот так и душа... Вы поймите меня.
Всё сказано нами, что сходит с клыков,
Внутри остаётся, пространство пленя,
И ткёт саван мрачный из яростных швов.

Вы строите тюрьмы в чертогах своих,
Где эхо упрёков звенит по ночам.
Вы сами куёте удушливый стих,
Что брошен в лицо был другим сгоряча.

Смотрите, как трещины спорят со сном,
Как пальцы сжимают пустоты, края.
Вы сами построили собственный дом,
В котором нет места для вашего "я".

И слов, что легли на застывшую гладь,
Теперь не убрать, не смести со стола.
Вам в этих стенах до конца догнивать,
Где ваша же злоба корнями вросла.