Спор Афины и Посейдона

Соленой пылью, йодом и смолой
Пропах Эгейский берег до заката.
Скрипит уключиной наш челн дырявый,
И сеть моя набрякла чешуей.
Я — смертный. Мой удел — улов простой,
Но нынче боги вышли из-за туч!
Над голым мысом грянул с неба луч,
И дрогнул под ногами понт седой.
Сошлись они за град! И спор их жгуч:
Кто даст земле властителя корону?
Внизу ревет толпа неугомонно,
Кричит народ на каменном Акрополе,
Где брызги оседают солью в горле.

Он вышел первым. Посейдон-Эносихтон,
Земли колебатель, чей трезубец страшен.
О нем гласит любой аэд-сказитель:
Отец коней, что рвутся из пучин,
Чьи ноздри пышут гневом лошадиным,
А гривы — белой пеной из глубин.
Он поднял длань. Разверзся гулкий гром,
Ударил бивнем по кремню скалы,
И хлынул ключ! Но горькою водой
Наполнилась долина той поры:
Вздохнула бездна йодистой бедой,
И люди пить не стали из струи —
Морская соль сжигает языки,
От мертвой влаги сохнут ячмени.
Я чую холод донных сквозняков,
Тяжелый запах ила и медуз,
И первобытный, леденящий ужас,
Когда титан встает среди валов.

Но дева шаг свершает вслед за ним,
Светлоокая Паллада-Афина,
Подруги сов, воительница-ткач,
Чья эгида блестит змеиной кожей,
А взгляд пронзителен, суров и сух.
Не грозен лик ее, но величав.
Она склонилась к выжженной земле...
И пальцы погрузила в черный перегной.
Ни молний нет, ни грохота литавр,
Лишь тонкий хруст...

И вот он — первый дар!
Проклюнулся зеленый острие,
Раскрыл листок средь камня и песка.
Олива! Древо мира и побед,
Дарительница золотого масла,
Что льется в кратер пурпурного вина,
И освещает храмы ровным светом,
И кормит тело, плоть мою врачуя.

И мир вокруг преобразился вдруг!
Исчез озноб от мертвенной воды.
Повеяло густым, целебным духом —
Смесь пряной мяты, яблочной коры,
Тепло нагретой солнцем амфоры
И терпкий воск растопленной смолы.
На вкус мой воздух стал как свежий хлеб,
Как дикий тимьяновый мед.
Я тронул ствол — шершава и тепла,
Как кожа юной девушки, кора,
И каждый лист прохладою звенит,
Дрожит на черенке упругом, гибком.
Из трещин древних слышится пчелиный,
Монотонный, бархатный гудеж.
Щебечут птицы в глянцевых ветвях,
И этот звук теплее южных вод.

Толпа внизу взревела, увидав
Живое чудо посреди гранита.
«Афина! Паллада!» — вторят сотни уст,
И имя это слаще спелых фиг.
Они забыли ярость Посейдона,
Его соленый, бесполезный дар.
Им нужен плод, им нужно масло в плошку,
Им нужен разум, чтобы строить флот,
А не безумье вспененных валов.

Старик Кекропс [прародитель афинян] кивнул своей главой
С лицом наполовину змеиным,
Признав победу мудрости земной.
Мой брат-сосед, безусый Антигон,
Уже плетет венок из этих листьев,
Чтоб возложить на голову борца,
Что завтра выйдет в круг палестры жаркой.

Стою один. Соленая щека
Мокра от волн, от ветра и сознанья.
Любовь… О да, сегодня день любви!
Но не к смеющейся морской царице,
Не к Посейдону, пьяному от бурь.
Моя любовь — к вот этому ростку,
К тому, как пахнет свежая разломка
Его листа меж пальцев рыбака.
К тому, как тихо зреет в нем покой,
Способный усмирить любую ярость.

Пусть твой трезубец, Горизоон [Колебатель земли], держит дно,
Вздымая смерчи, руша корабли!
Нам здесь нужнее мудрая рука,
Что дарит древо вечное Элладе.
Ты дал нам страх пред бездною твоей,
Она же — жизнь. В зеленом блеске кроны
Теперь сияет будущая слава
Столицы всей возлюбленной земли.
Иду чинить пробитую ладью,
Храня в горсти оливки влажный трепет,
Пока закат малиновой смолой
Стекает в море по зубцам Олимпа.