Италия и Россия

Грусть и боль, поминные рюмашки,
старый флигель, отданный на слом.
Мастрояни, белые ромашки
И Рубцов с Маньяни за столом.

Радуги за речкой хвост павлиний.
Дождь прошёл. Вот водка с холодцом.
И сказал Марчелло: Пазолини
умер. Я живой? – спросил Рубцов.

Ой, не торопись - сказала Анна,
Родина тебе прибавит сил,
что с того, что здесь бедней, чем в Каннах,
к слову, Пьер богатых не любил.

Но зато мы остальных любили.
Так что съезди классик дорогой,
наведи порядок, чтоб Вампилов
в этот август в лодку ни ногой...

И поэт смекнул: такое дело,
в этом зазеркалье – время вспять.
Да, иные Анна и Марчелло.
Всё же Сашку надо выручать.

Только как? В башке завалы сора,
а в душе дерьмо, не красота.
Прав актёр, помянем режиссёра,
что поверил в коммунизм Христа.

Завтра в путь, вдоль речки, мимо лодки,
в жёлтые поля, где зной, пыльца.
Не спеша Рубцов отведал водки,
взял, и съел с горчицей холодца...

Спорили потом до звездной крошки,
пели (ночь для них – концертный зал),
и ещё, Марчелло на гармошке,
Боже мой, как славно он играл.