В сквере качели скрипят, как истории век

В сквере качели скрипят, как истории век,
Детство в обносках вдыхает удушливый дым.
Брошен взрывною волной неживой человек
В стену, что стала пределом навек роковым.

С мусорных баков течёт алюминиевый снег,
Кошки пасут его стаей голодных теней.
Тихо растёт из обломков незримый ковчег
В груде коробок, средь старых вещей и камней.

Лестничный спуск отдаёт застоялой водой,
В ящиках — только квитанции вместо тепла.
Брошены старцы за самой последней чертой —
Списанный фонд, что эпоха на слом обрекла.

Над переходом дрожит электронный рассвет,
Курсом валюты мигая взамен той зари.
Девочка верит, что счастье — банкнотный билет,
Не замечая, как рыже пылает вдали.

Здесь сострадание впечатано в жёсткий формат:
Миг на объятье, секунда — на слово «прощай».
Всё наше время сдано в один хмурый ломбард,
Где за любовь наливают тоску через край.

А слоганы сдохли, не дотянув до весны,
Хлопьями краска сползает со скорченных стен.
Мелкие боги припали к стопам сатаны,
И с фонарём сквозь туман не пройдёт Диоген.

Город скрипит позвоночником стылых мостов,
Каждый уносит надкусанный хлеб тишины.
Вновь одиночество село у бедных столов,
Лица людей телефоном навек сожжены.

Воздух дрожит, обнажая неоновый чад,
Каждый второй добровольно отправлен под снос.
Нам бы успеть доказать: мы не просто фасад,
Прежде чем небо потребует плату всерьёз