Тени Аида

Вдыхая прах увядших асфоделей,
Где стиксовых туманов зыбок клей,
Среди теней, что в вечности истлели,
Скитается неистовый Пелид.

Здесь нет щитов, звенящей меди латной,
Нет крови Трои на сыром песке.
Лишь вздох толпы, безликой, безвозвратной,
И холод поцелуя на щеке.

Он помнит всё: соленый бриз Скамандра,
И тяжкий запах конского пота,
Как содрогалась гибельная Андромаха,
Когда брала аргивянцев пехота.

Здесь эхо битв рождает только скуку,
И лук лежит, как мертвая змея.
Он тянет к ней невидимую руку:
«Патрокл... Но где же ты? Неужто — я?»

О, эта тень! Ни плоть, ни сновиденье.
Коснись ее — меж пальцев льется дым.
Но сквозь веков глухое наважденье
Она предстала ликом перед ним.

Не Ликаона дочь, не Деидамия —
Тех женихов кровавый хоровод...
Пред ним стояла Мрака Византия,
Что ждет живых у западных ворот.

Ее хитон пропитан тьмой Эреба,
На пальцах — пыль рассыпавшихся лун.
Для душ она страшней, чем гнев Неба,
И слаще всех земных пронзительных струн.

— Ты плачешь по мечу, мой щитоносец?
По ржанью Ксант, сгоревших в том бою?
— Я плачу по тому, что мир так тесен,
Когда я больше копий не убью!

— Здесь пахнет серой, плесенью и гнилью,
Здесь звуки рвут аорную струну...
— А я дышал оливковой ванилью
И слышал тетивы тугую медь одну!

Она смеялась голосом Харона,
Когда старик ворочает веслом.
— Бунт против Рока — лучшая корона.
Пошли со мной. Мы встретимся потом.

А выше, там, где катится громада
Гранита вниз, сбивая кожу в кровь,
Нашла душа искомую усладу,
Перечеркнув значение миров.

Сизиф устал. Пот жжет лопатки солью,
Смывая в пыль предначертаний вязь.
Но он играет с предписанной ролью,
Над собственной гешефтой посмеясь.

Он знал секрет: когда валун вершину
Почти пробил, нарушив высоту,
Он слышит крик проклятой Прозерпины
И чует камня влажную черту.

Запястье трет шершавая веревка,
Что этот шар толкала сотни раз.
Но в краткий миг падения неловка
Судьба сама теряет зоркость глаз.

Валун летит. И в этом гуле адском,
В пыли, забившей горло до кости,
Бунтарским, дерзким, истинно троянским
Огнем горит последнее «Прости!».

Он знает: вверх. Опять скрипеть суставам,
Опять давить подошвой на гранит.
Но этот спуск, подаренный уставам,
Его надежней мраморных ланит.

Ведь каждый раз, сдирая кожу в клочья,
Он побеждает первобытный страх.
И видит, как бледнеют полномочья
У Мойр, сидящих в вещих зеркалах.

Один — в полях, где бродят тени Трои,
Где ладан смерти смешан с пылью дней.
Другой — в труде, сгорающем от зноя,
Чтоб сделать Рок немножечко слабей.

Их две любви. Одна — как нож под ребра,
Нежна, остра, запретна и горька.
Другая — бунт гранита и недобра,
Что держит небо силой кулака.

Пусть пахнет мрак могильною корицей,
Пусть свод небес свинцовой стал рекой.
Герой бессмертен, если может длиться
Его война с назначенной судьбой.