Дионисийские мистерии

Смолистый дух, тимьян и терпкий мускус,
И тирс в руке из остролистных веток.
В долине Фригии срывается твой пульс-сгусток,
Дрожит земля от первобытных меток.
Здесь нет Афин. Здесь правит древний хаос,
Где Зевса сын — не мраморное диво.
Он сбросил пурпур, скинул златный пояс,
Чтоб пить вино безумно и ретиво.

О Дионис! Ты вырван был из чрева,
Когда перун отца испепелил Семелу.
Зашив тебя в бессмертном бедре слева,
Отец укрыл дитя от смерти телу.
Ты вырос там, где светится эфиром
Туман Нисы, скрывая юный лик.
Ты стал для смертных истинным кумиром,
К безумию божественному дик.

А рядом — Артемида, дева-луна,
Богиня-дева, хладная как сталь.
Ей чужда пьяной плоти крутизна,
Ей ведома лишь горняя печаль.
Она бежит по кручам Ойнеадой,
Колчан звенит, и тетива туга.
Но здесь, внизу, под темною громадой,
Для ней закрыта эта ночь-бега.

Но он пришел. И рухнули препоны.
Взглянул на деву сквозь флер винограда.
И дрогнули холодные законы,
И пала олимпийская ограда.
Не Эрос то, чьи стрелы жалят больно,
То mania, священное вино!
Она вдохнула запах своевольный,
И ей упиться страстью суждено.

Вдохнула дым гниющих виноградин,
Густой настой забродившей смолы.
Мир эллинов обыденен и жаден,
Но их тела сегодня так смелы!
Сорвите peploi! Рвите шелк хитонов!
Пусть кожа дышит запахом костра!
Мы больше не рабы пустых законов,
Нам пляска эта до смерти быстра!

Вплетайте в косы змеями лианы!
Пускай сосцы дрожат от ветерка!
Мы рвем зубами теплые стигматы
У молодого в муках кабана!
Во рту соленый привкус крови алой,
На пальцах жир, а в горле — сладкий рев.
Земля под кожей кажется усталой
От тяжести беснующихся тел.

Эй, старый Силен! Тащи свою меховую!
Разбавь водою темное вино?
Нет! Пьем чистейшую струю густую,
Что превращает истину в руно!
Хиосское течет рекой бурливой,
Смывая стыд, как пену со скалы.
И каждый раб становится счастливым,
Свободным от отеческой хулы.

Стирает грани влажная ладоница,
Лоза впивается в нагое бедро.
Теперь ты зверь, теперь ты леса вольница,
Ты лань лесная, гибкое ребро.
Ты слышишь хор? То сатиры смеются,
Их бороды в медовом янтаре.
Они за нами по пятам несутся
В благоуханном, жертвенном костре.

Бей в бубен, Рея! Пусть гудит тимпаном
Вся роща Дафны, весь коринфский склон!
Мы льнем к земле, к ее зеленым ранам,
Мы слышим Пана исполинский стон.
Скрипит олив иссохшая древесина,
Шуршит во тьме раздавленный лишай.
И пахнет смертью свежая трясина,
Где тонет в неге восклицающий раздрай.

О, поцелуй! Он терпкостью подкожной
Из ягод прошлогодних обожжет.
Такой любви, мучительной и ложной,
Никто из олимпийцев не поймет.
В твоих глазах — осколки звездной тверди,
В моих — болотный, животинный страх.
Мы умираем в этой пьяной жертве,
С улыбками блаженными в устах.

Рассвет придет багровою росою,
Оставив на полянах шкуры коз.
Проснется мир с тяжелой головою,
Забыв про смех, про слезы и гипноз.
Сползет змея с холодного предплечья...
Но мы вкусили entheos — дар небес:
Любовь есть смерть. Любовь есть бесконечность.
Безумье — величайший из чудес.