Циклоп Полифем

Где понт эвксинский в базальты стучит,
Где мглой аспидно-чернильной
Сольпуга адская свистит
Над меловой, бесплодной пылью,
Жил сын Гипериона вод —
Титан с единственным зеницей.
Его пещерный душный свод
Пропах козлятиной и птицей,
Горячим потом, чабрецом,
Густой овечьей требухою,
И камень плавился свинцом
Под стоп огромною пятою.
Посейдон — синь-холодный царь,
Отец его, чей гнев неистов,
Вбил сына в дикую алтарь
Из известковых аметистов.
Лишил небесного огня,
Чтоб взор туманила кручина,
И стадо тонкого руна
Блюла циклопова дубина.

Но дрогнул сумрак. Треснул свод.
Явилась пенорожденная!
Афродита! Сладкий мед
Струился в жилы пробужденные.
Не ветер Эол взрыл волну,
Не Феб рассыпал перлы света —
Она вдохнула тишину,
Дрожа от бронзового лета.
От локонов ее витых
Пах розовый туман струился,
И мирт аттический, густых
Охапок, грота домогался.
Киприйские лилеи ног
Едва касались острой драни,
И каждый девственный цветок
Ронял росу на эти длани.
Богиня смеха, слез, услад,
Что Зевса обманула ловко,
Связав хромого мужа (Гефеста) в сад
Невидимой тесьмой шелковкой.

«Зачем ты здесь? — взревел титан,
Стирая слизь с ресницы бычьей. —
Мой дух для нежных лир не дан,
Я пахну горькою полынью...»
А воздух пел! Он трепетал,
Как тетива пред звонким лётом.
Он кожей каменной впитал
Тепло, пронизанное медом.
Впервые за мильоны лет,
Забыв соленый плач прибоя,
Он чувствовал фиалок цвет
На волоске над бровью.
Скрипела глина под рукой,
Но пальцы помнили иное:
Атлас прохладный, неземной,
Запястье бледное, льняное.

«Молчи, чудовище морей, —
Рекла богиня, смехом тая. —
Ты страшен для простых людей,
Для пастырей из края края.
Но я пришла из темноты,
Где Мойры нити обрывают.
Во мне все запахи, цветы,
Все те, кто любят и сгорают.
Твой глаз угрюмый, цвета руд,
Пусть смотрит, как дрожат ключицы...
Твоих косматых пальцев зуд
Мои распустит власяницы».

И он упал. Рассыпал кносс
(Кносс — намек на лабиринт чувств)
Своих гранитных перекрытий.
Смешался хриплый рык и вздох
Среди мерцающих софитов
Ее божественной слюды.
Он трогал робко светотени,
И капал сок ночной звезды
На узловатые колени.
Он пил дыхание. Аттар
Муската, розы и левкоя
Сжигал в груди слепой пожар,
Уродство делая благое.
Весь ужас, что копил отец,
Вся желчь Посейдона во взоре —
Всё превратилось наконец
В немое эхо в разговоре.

Рассвет плеснул кармином в грот.
Исчез мираж золототканый.
Остался лишь тягучий пот
Да след стопы благоуханный.
Проснется он — увидит сор,
Разбитый терн, золу седую...
И вышлет в море свой топор
Отец, почуя бурю злую.

Но там, где спит Левкадский мыс,
Где соль съедает мрамор гладкий,
Хранит нагретый кипарис
Тот поцелуй — горячий, сладкий.
И долго будет петь Эфир
О том, как в логове зверином
Узнал о том, что держит мир,
Косматый исполин с единым
Зрачком, в котором отразясь,
Смеялась Афродита вечно,
С титаном бешеным сплелась...
Так страстно. Так бесчеловечно.