Усыпальница. Баллада

Усыпальница в густых побегах хмеля,
В шипах багряных роз и лилиях седых.
Она лежит здесь вечность, вне постели,
С печатью клятвы на губах немых.

В душе — обет. В груди — завет молчанья.
Она мертва для солнца, но в ночи,
Когда луна коснётся изваянья,
В ней ангельское пламя зазвучит.

Раскроет веки — взор острее стали,
Лоскутья платья вьются, как туман.
Её безумной в мире называли,
Но в ней живёт и страсть, и злой обман.

Она смеётся над людской гордыней,
Над страхом тех, кто мимо проходил.
Она одна. Своей судьбы богиня,
Восставшая из брошенных могил.

Идёт по следу. Помнишь, как у леса
Ты обещал ей кольца и алтарь?
Но вместо свадьбы — нож под рёбра. Месса
Из пустоты. Ты сам нанёс удар.

Ты не женился. Ты убил, ликуя,
Зарыл невесту в сырой, глубокий ров.
Теперь ищи защиты вхолостую —
Она идёт вернуть свою любовь.

Твоя невеста в саване истлевшем
Стучит в окно: «Проснись, пришёл твой час».
И в этом танце, призрачном и грешном,
Она с тебя не сводит мёртвых глаз.

Он пил вино в своём богатом доме,
Смеялся громко, празднуя успех.
Забыв о той, что спит в могильной коме,
Забыв свой старый, смертоносный грех.

Но вдруг сквозняк... Свеча метнулась бликом,
Почуял он — в гостиной не один.
И в тишине, пронзительной и дикой,
Раздался шелест качнувшихся гардин.

Она стояла в раме из тумана,
В лохмотьях белых, в лилиях сухих.
«Я за кольцом пришла, — шепнула странно, —
Ты обещал делить всё на двоих».

Он побледнел, схватился за распятье,
Но лёд коснулся горла и лица.
Её любовь — теперь его проклятье,
И этой свадьбе не видать конца.

В безумном вихре хмель заплёл покои,
Розарий алый проступил сквозь пол.
Он звал на помощь, бился головою,
Но призрак мягко, увёл его с собой.

Наутро штиль. Склеп хмелем вновь повитый,
Внутри — красавица, как прежде, не дыша.
А рядом с ней, навеки клятвой сшитый,
Лежит мертвец. И мечется душа.