Голубь, который читал Хайдеггера

Сизый ком под карнизом. Мороз раздирает гортань.
Ты клевал на помойке не хлеб - ты глотал фолианты.
И открылась тебе непроглядная, страшная рань,
Где все птицы - слепые, продрогшие комедианты.
Он в немецких словах отыскал свою птичью вину,
Он заброшен в ничто, где ключи от потерянных смыслов.
И, тоскуя по небу, он камнем пошел в глубину,
Над чугунной оградой растрепанным духом повиснув.



Припев
Ой, лети-не-лети - всюду бродит слепая тревога!
Бытие-навстречу-смерти -это просто кошачий прыжок.
Если нет ни зерна, ни гнезда, ни прощения Бога,
Значит, ты понял всё, сизоперый мой брат-дурачок.


Там, под крышей, сквозняк перелистывал черный трактат.
Он читал Мартина, согреваясь фабричною гарью.
А теперь он молчит. И глаза, словно угли, горят —
Одиноким Дазайн, неразгаданной, сломанной тварью.
Вся метафизика - в горле застрявший комок,
Да нахохленный зоб под ударами стылого ветра.
Он постиг эту бездну, насколько по-птичьему мог,
Откатав свои дни от бессмертия до миллиметра.

Припев
Ой, лети-не-лети - всюду бродит слепая тревога!
Бытие-навстречу-смерти — это просто кошачий прыжок.
Если нет ни зерна, ни гнезда, ни прощения Бога,
Значит, ты понял всё, сизоперый мой брат-дурачок.




Гуля-гуля-гул... Слышишь гул из разорванных вен?
Это Ужас зовёт, это Истина просит ответа!
Ни пощады, ни чуда, а только мучительный плен
Кратковременность пуха на вечную стужу без света!
Отвернулся от стаи, забыл воркование дев,
Потому что Ничто оказалось плотней и весомей.
Он сидит на карнизе, от собственной тайны истлев,
Задыхаясь от боли в своей экзистенциальной истоме.



Припев
Ой, лети-не-лети - всюду бродит слепая тревога!
Бытие-навстречу-смерти - это просто кошачий прыжок.
Если нет ни зерна, ни гнезда, ни прощения Бога,
Значит, ты понял всё, сизоперый мой брат-дурачок.