В янтарной капле, в пролитой смоле

В янтарной капле, в пролитой смоле
застыло солнце, словно изваянье;
спит майский шмель, обретший упованье
в пахучей и предсмертной полумгле.
Ещё ресниц не кончен тонкий штрих,
но чей-то силуэт припаян к тени.
Влача свой день в кольце чужих сплетений,
он ждёт, чтобы безумный мир затих.
А ночью кошки заскребут в груди,
затеяв свой тоскливый, шумный танец,
и от свечи испуганный румянец
вдруг на кольце блеснёт и бигуди.
Там, в темноте, ранима и гневна,
свой тайный лик, исполненный испуга,
покажет вдруг нам жаб-царевна - друга
иль вечного, безмолвного врага.
Припаянный зрачок её блестит,
как вакса на носках сапог гвардейцев,
и сердце перестало уж надеяться,
и тёмный омут памяти молчит.
Впотьмах и ты - лишь собственная тень,
где всё вокруг - иллюзия и звуки.
И трогают натруженные руки
холодный воздух, уходящий в день.
А в узкой щели, посреди лозы,
у той розетки Бытия так строго
горит светильник, и страшна дорога,
и стрелки чертят вечности часы.