Кроватка

Ноябрь выдался промозглым. Небо закрывали тяжёлые, тёмные тучи, готовые пролиться на промёрзшую землю. Низкие деревья стояли кривым узором, словно их высадил неумелый садовник: длинные ветви задевали одежды спешивших прохожих, а слипшаяся листва ждала очередную невнимательную жертву.

Но сегодня всё было иначе. Не раздавались раздражённые крики — никто не ругал свою неуклюжесть. Не было бледных лучей холодного солнца. Был только вязкий сумрак, в котором с трудом различались неясные тени собравшихся.

Лиза стояла недалеко от траурной процессии, только-только собравшейся у старых ворот. Она не чувствовала в себе силы присоединиться к толпе скорбящих и решила побыть одной. Наедине со своими мыслями. Слёзы закончились на второй день, и теперь что-то царапало глаза, причиняя отрезвляющую боль.

Перед ней, в окружении пёстрых цветов, на постаменте стоял гроб, обитый прохладным бархатом. Воздух вокруг него пах чем-то почти неуловимым, узнаваемым, но отличавшимся от окружающей сырости. Но Лиза смотрела мимо гроба — на лицо. На такое родное, чертами напоминавшее её собственное.

«Похожа на панночку из гоголевского „Вия“», — подумала Лиза. Такая же прекрасная, белокожая. Смерть не может быть такой красивой.

Вот только, в отличие от панночки, она уже не встанет. И от этого почему-то страшнее. Не улыбнётся своей мягкой, тёплой, немного неровной улыбкой. Её искусанные тонкие губы не нальются розовым, живым цветом. Ещё не взрослый, но уже и не девичий оглушительный смех не прозвучит в гостиной. А Лиза помнила, как они подбирали цвет обоев в квартире молодожёнов, споря чуть ли не до хрипа. Помнила мебель, в погоне за которой объездили полгорода и успели-таки урвать прямо из-под носа неудачливого покупателя. Долго ещё хохотали, сидя на просторном балконе с бокалами любимого красного сухого вина. А через несколько месяцев вместе собирали маленькую изящную кроватку. Такую вычурную, что Лиза кривилась, листая инструкцию на какой-то тарабарщине, но не лезла со своим мнением, лишь притворно закатывала глаза на капризы будущей мамочки.

Девушка моргнула, выныривая из воспоминаний, и вновь всмотрелась в неуместно яркие венки.

Из толпы плачущих голосов к Лизе неровной, чуть шаркающей походкой подошла маленькая скрюченная бабушка в закрытом чёрном платье. Белоснежные пряди, чуть выбившиеся у висков из строгого пучка, коснулись полупрозрачной вуали, которую слишком часто за последние годы доставали из самой верхней полки шкафа. Её пальцы со вдовьим кольцом на безымянном едва-едва дотронулись до плеча Лизы. Она слабо вздрогнула от знакомого прикосновения и развернулась вполоборота — чтобы не видеть глаз. Будто бабушка могла отчитать её, как в детстве, за маленькую шалость или проявление слабости.

— Отпусти, — голос её, осипший и надломленный, выдернул Лизу из тишины.

— Не могу.

Она глубоко вдохнула.

— Не могу, — повторила Лиза спустя несколько секунд.

— Ты должна, милая, — пальцы бабушки с неожиданной силой сжали её плечо сквозь плотный рукав пальто. — Смотри на меня. Не на неё.

Женщина устало подняла угловатый подбородок внучки и легонько провела по щеке, где под ноябрьским ветром успела застыть солёная капля. Резкий порыв немного приподнял вуаль, и Лиза слегка заторможенно заметила жемчужинки, блестящие на уголках мутновато-серых глаз.

— Это некрасиво… нелепо… — судорожно сглотнув, пробормотала она. — Так не должно быть.

— А как должно?

— Не знаю… вообще никак… — Лиза нахмурилась и опустила взгляд к земле. Руки сами скользнули в карманы и заметались, ища что-то. Что — девушка не знала. Может, телефон. Может, платок. Что угодно. Лишь бы занять пальцы, хватающиеся за ледяную подкладку.

— Прекрати, — бабушка твёрдо обхватила запястья Лизы, заставив девушку поднять глаза. — Там нет того, что смогло бы это исправить. Нет того, что смогло бы помочь. Всё уже случилось.

— Почему она? — Лизе не нужен был ответ. Она сама его знала. Или думала, что знала. Потому что была громкой. Потому что любила и ненавидела с одинаковой страстью. Потому что жила.

Бабушка лишь утомлённо покачала головой.

— Пойдём. Пора.

— Подожди чуть-чуть. Последний раз, — Лиза посмотрела в её знакомые с детства глаза, и те, слегка дрогнув на мгновение, словно ответили согласием.

Женщина отвернулась и, немного прихрамывая, одиноко пошла в сторону уменьшившейся толпы.

— Буду ждать тебя, — напоследок бросила она.

— Спасибо, — прошептала Лиза. Бабушка услышит. Обязательно.

Лиза осталась одна.

Вокруг неё раздавался едва доносившийся плач, шуршали чьи-то шаги по асфальту, завывал протяжный ветер. Но Лиза не слышала этого, будто между ней и миром кто-то поставил стекло.

Она сделала шаг. Ещё один.

Слишком много шагов за последние три дня.

— Вот мы и остались одни. Как тогда, помнишь? Бабушка куда-то уехала, оставив нас с тобой на хозяйстве. Ты ещё важная была такая: мол, смотрите, я здесь самая взрослая, самая важная. — Лиза выпрямилась, упёрлась руками в бока и поднялась на носочки. Гравий предательски поехал.

— А тут как громыхнуло — и у нас выключили свет. А я всегда была трусишкой, ты знаешь. Вот и тогда перепугалась, залезла к тебе под одеяло и прижалась так, что ты почувствовала, как у меня сердце колотится. Полночи успокаивала меня и сама не спала.

Лиза криво улыбнулась, вспоминая детство. Никто не видел.

— А ещё помню, как мы сбежали и на Ивана Купалу пускали последние одуванчики. Верили, что можем разглядеть суженого в отражении луны. А увидели только чумазые и перепачканные соком лица. Неделю не отмывались, между прочим! — девушка с гордостью подняла указательный палец к небу. Небо молчало.

— Ну, или мы не хотели отмывать в память о приключении, — Лиза немного дёрнула головой, словно заново проживая этот момент.

— Знаешь, а я всегда восхищалась тобой. Такая громкая, яркая. Не то что я…

Лиза осеклась. Слишком много сказано.

— Я к тебе приду. Завтра. И послезавтра. И потом. Всегда приду. Не скучай.

Она отвернулась и неспешно пошла к воротам. Под ногами разлетались жёлтые листья, а один из них, самый нахальный, примостился на лацкане пальто, но тут же убежал, догоняя друзей. Девушка невольно улыбнулась.

На половине пути Лиза, погружённая в свои мысли, увидела бабушку. Та стояла молча. Ждала.

— Всё хорошо? — бабушка пыталась скрыть волнение. Но голос предательски дал слабину.

— Да, — Лиза сглотнула. Внутри было сухо. Слишком сухо.

— Готова?

— Да.

Они уже подходили к толпе скорбящих, как вдруг Лиза заметила знакомую фигуру.

Чёрная куртка. Сгорбленная спина.

Он стоял не у гроба сестры. У другого. Маленького. Белого. Такого, в котором помещается только кукла. Или ребёнок. Он сжимал край гроба — деревянный, холодный, слишком маленький для взрослой ладони. Рядом лежали такие же цветы, как у сестры. Красные. Её любимые. Упали две короткие слезинки.

— Бабушка, он… — прошептала Лиза.

— Знаю, милая. Идём.

12.09.2026