Выпитоевпитанное

В беспрерывном грехопадении я то и дело каждый день ходил как заведённый по питейным заведениям,
Не отказывая своим хотениям сравниться в пустоте с антиматерией.
Последняя сигарета перед разговором как перед расстрелом,
В окне блеснёт небосвод тоном пастельным, в остальном опостылел и осточертело,
Черты, ответственность, собственное тело,
Отождествлённое с неоживлённым.

Между психозом и откровением сознания преломление, тотальное непонимание в катотонии,
Пред порогом летальным нейтрален к фантомам реалий, кто за ним бы там ни был.
И закаты когда-то томили, ртутью стекая по пространству по промилле, и последствия непоправимы.
Горизонты болевые раскалённой краснотой своей молили и манили, жерло адово обманчиво светилось там малиновым.
Обычно молчалив и не обозначенным тоску в стакане обмачивал, с желанием мрачным отвечал порокам заманчивым.

Проглядывается мир внутренний из под плоти потрёпанной вместе с рёбрами,
Вместе с представлениями мёртвыми, в этом меня понял бы Мёрда.
Светлая память, Максим, я понабрался твоих аксиом и растерял свои силы, в помощь - Паксил.

Напряжение, накопленное каждой мышцей, изламывало тело,
Я молча изнывал у берега потерь.
Спирты забвения меня смывали по крупице
Унося в потоки Стикса, до неумерных скоростей.
В каждом тексте сбрасываю кожу
Вместе с тем что в ней было прожито,
Но впитано другими слоями,
Ими меня обстоятельства свояли.
Два часа сна, и за перо снова,
Этих инсомний сонмы, в них заперт,
И манит их зов.

Проклятие как обязанность в которой я вязну, ею обвязан как вязами,
И не забыться в мясо вмазанным весом прикарманенным за лесом,
За путями с топями источающимися миазмами.
Последние годы собирая по пазлам, воспоминания откликаются спазмами,
С визгами, лязгами, в голове склейка моментов, с тобой наша связка,
О том прокричу рваными голосовыми связками.
Стопка пустоты без закуси, распсиховался и закусился с собой в собственных записях,
Распихал свои слабости в текстовых карцерах,
Разломил их как мел, нервно держа в скрюченных пальцах.

Под тяжёлым весом на новые рельсы, "в ритме вальса",
Над несметной бездной небесной по леске, снизу брулят голодно ненависти всплески.
Под барристером выдавливал последние слезы,
Те лезли сгустками, ведь они промёрзли,
Пока Луна, на глазах переливаясь, лениво в перине облочной ёрзала.

Я был ведь из тех кто не лезет на стены, в себе содержит кластер многолетних истерий,
Вырывающимся стоном из глотки нежась с тобой в постели, костьми,
Но ты утешала, не позволяя пасть и не впуская в пасть тьмы.

И не смотри так на меня, не виноват,
Навевали против воли набивая адский такт в набат
В пару карат моего сердца, усердно, терзания с сомнением иноверца.
Шёл по острию как акробат кренясь к обрывам бездны, над океаном Ядовых эссенций.

И я крючился в постели как в могиле, молитвенно шепча стихи,
Корчился в стенании нагим, используя лезвие бривенное как мастихин,
Закрашивая им звёздами червивые небеса в окне чернилами,
Те грезились нарциссами в почве космических полей,
Они обсЫпались абсцессами и глаз режут больней.
Я их счёл мнимыми, туманами размытыми, покрытыми чёрными илами,
И тусклость их преображала ужасы вечерами в милые.

Хочется до смерти насытиться, на том вся жизнь и зыждется,
В фантасмогоричной веренице являя страхов уродливые лица, до необратимых доводя кондиций.
Прекратить погоню за облегчением предпочитая большее мучение, отдаться кошмарам
Что отразились узорами в шрамах.
Отрешать вспышки предречений потдчиняясь предпочтениям, идти во след ужасающим стечениям,
Агония без срока истечения.