Третье дыхание

Моя оборона прорвана, ты поразила все нервные центры,
Хочу дарить тебе тепло и цветы, поклоняться как в церкви.
Мне важно то, что важно тебе,
Касаясь твоего тела мои руки в тепле,
И кровь в венах не густится теперь,
И стало нечего терпеть и трепетать, гармонии твоей под стать.

Я испытал к тебе чувства, после испытал своё тело,
И что с ним я делал - непристойная тема.
Во тьме холодел и горел знойным днём,
Видя сквозь время нас в постели вдвоём.

В игривых переливах твоих глаз Марианских, лоснящихся лаской, изумрудов расписной сказки,
Я расстворялся по-кафкиански в дурмане словно аяуаски, страстно увяз.
Давай разговаривать взглядами и касаниями признаваться,
Заново учиться не бояться обнажаться,
Пусть я разучился, но поднатаскаюсь, с условием твоих ласканий.

Прильнули кожей к коже, и в радушии мы схожи, неверие вменяет мне — но это сон же,
Уличая в последней нервной клетке сожженой.
Только как и везде - есть здесь своё "но",
Что против безчувствия идёт войной.
Кости сростаются под слоем травмированного мяса, истощённой мышечной массы,
И я зафланировал безистошно и не боязненно, ведь с твоим присутствием становится всё ясным.

Весь абстакт отразится в твоих макияжах —
Ситуаций, кондиций — но мы их размажем
В блаженном вояже к истоме манящей,
ПознАем значание настоящего.

Я мог бы расписать ещё тысячи метафор, укрыть ковром из льстивых лавр,
Излить поток неисчислимых воспеваний с амфр,
Но не выразить внечувственность почерневшего кадавра.
Осеняющие ощущения от слияния и сближения, приятное жжение поцелуем на шее,
Искренность как символ подношения и мне стала горчить услада самоуничижения.

Стон пронесётся запредельно чувствительно по бесконечному Питеру,
Мы сняли с себя меры и мягие свитеры, в постели теплимся нежно-язвительно,
И пересветы солнечных лучей на твоей радужке так поразителены.

Тебе кто-нибудь говорил, что рядом с тобой теряется дар речи?
Взглядом ласкаю твои ключицы, плечи, не замечая собственных увечий,
И, возможно, твоё присутствие меня излечит,
И молю горящий вечер быть как можно более долговечным.

Меня слепит два Солнца, но в глазах не двоится, еле держу себя в трясущихся десницах,
Ощущая реальность, что нечто несуществующее словно снится
В сАване пространства ситцевого.
Мы бы улетели чайками над заливом в сторону зари,
Ни крупицы не заранив, того что так трепетно храним.
И сквозь тысячи километров и дуновения ветров,
Свой путь проведу ощущений сонмом ведом.
Снова отворю врата своего нутра,
Подниму со дна чувств потопленные судна,
И эта строка вас учтиво приглашает в мой дом.