Под Малаховскими соснами

Под Малаховскими соснами
Захоронена любовь, где была создана.
Я прибредаю не осознанно
Туда, зовами сосланный.
Очищенный от злостного,
Следуя за эхом твоего голоса
Под ракитовскими космами,
Вспоминая вскользь
Наших моментов микрокосм.
И сколь ночей в ней преблаженно
Мы проспали обнажённо,
Ныне те места до пепла обожженны.

Теперь я в другом городе, в другой комнате, но не в других объятиях,
Как по заклятию меня из её жизни изъятие,
Но я всё продолжаю в пустоте искать её.
И высказывания ради я вернулся из небытия, из вне,
В том единственном письме принесённым по весне
Слова холодные что снег, и ты на них оставила свой след.

Целуясь грезили о переезде в Питер,
Теперь я здесь один, но вижу тебя везде,
И быть мне больше негде, и здесь моя обитель.
Целую вечность вместе пережив за год,
После погребаюсь в собственнотворный грот.

Цвета молодой лилии твоих волос линии волнились,
Ты малость волновалась
В момент когда мы влюблялись.
Я тоже, узнав что не один на свете,
Я ожил, кутаясь в твои смертоносные сети.
Я быть хотел бы матерей твоей тени
Хотя бы,
Объятия тёплые у кинотеатра "Октябрь".
А теперь частицы крови под ногтями,
Сладость сменилась пудами дегтярными.

Прихожу к твоему дому, как буд-то бы к могиле,
Помнишь, там, на девятом этаже, мы блаженны и нагие.
Золотце, в окно, прошу, взгляни,
Я прямо сейчас дрожу под ним,
И буду воспевать имя любимой и в могиле.

И в смешении наших судеб,
Я видел - в сласти неги мы пребудем,
Не зря на сглазы слепых судей,
Но любовь стала орудием.
Не зря тревогой набухала грудь.

Яростные сражения с необратимостью хотя бы за секунду твоей милости,
Я грезил близостью и тебя с богом сравнивал.
Но теперь не остаётся даже
Возлежать разбитым, окровавленным,
На твоей кожи белоснежном мраморе,
И существовать как не знаю дальше.

Хочу ощутить грудью твою холодную ладонь,
Но безчувствие вменяет мне скорбная юдоль,
И чёрных полос вдоль, брёл и вёл подсчёт времён: за нулём - ноль.
Помня нежность твоих рук - всё блекло,
Ехал по трассе Москва-Петербург,
Сквозь изнуряющее пекло и ненависти вьюг.
Стараюсь докричаться через пространства плотного расколотые части
До тебя, но на своё несчастье я закончился, и не могу снова начаться.

"В её глазах мне улыбнулась вся Москва",
Её язык ласкал обнажив жемчуга оскал, тем расстворялась вся тоска.
Твои духи с ароматом липы, стана сладкого изгибы,
В помутнении ни зги, за это все поэты б гибли.

Между постелью и залов библиотек
Мелькал твоих губ малиновых оттенок,
Между прошедшим и грядущим сентябрём,
Этот ад уж равен годам трём,
И сполна лишь боль мы обретём.

Третья осень без тебя, ты ось моя и часть меня, ты в сердцевину и ты сквозь всегда.
И на горя годовщину, во мрака ширму облачаются лощины, чернотой лощённы,
И даже страхи стали беззащитны.

Тебе сочинял серенады под Серенатой,
Пока по небосводу рваной ватой, серовато,
Летели облака, но безнадёжность на саму себя меня обрекла.
Всё воображаю, что ты меня не бросила а отложила на десерт,
И это проявляет проседи, и это тянется по жилам до недосягаемых доселе черт.

Та, о ком нельзя думать, но стоит помнить,
Та, что взглядом растворяет сердца копоть,
Та, у которой в горле моей плоти ломоть,
Та, что сплетает девственность и похоть.
Она всегда со мной, на веки и вселетия,
Я её чувствую, но не могу даже узреть.