Симфония четырнадцатого ряда

Вначале — праздник, чуть размытый,
Как акварель сквозь мокрый шёлк.
Но вдруг оркестр, как гром, пролитый,
Взорвал молчанье — и умолк
Весь зал. И скрипки, альты,
Контрабас, литавры — враз!
В масштабе «Современника», глаголы
Больших кистей, что белкин хвост
Писал размашисто и смело
Сиренево-зелёный вал
На фоне синего. И пело
Всё то, что мир мне обещал.

Полукружия, как механизм,
Часами движутся во тьме.
Награда булатной стали — жизни,
Каблуки на зелёной траве.
И Шишкин здесь — с названьем ярким,
Как будто лес сошёл с холста.
И шквал — торнадо в летней арке —
Прорвал все струны и уста!

Он в зал ворвался, как из неба,
Со всеми скрипками, смычком,
Где тучи кружат кордебалетом
Над тореадором и стихом
Хабанеры. И осенней меллой
Раскрылась красота лица.
Слиянье музыки — кроссовер смелый,
Где нет начала и конца.
И знак летящей росомахи —
В людей входящий, как рассвет.
И я там — не Садко, что тихо плавал,
А тот, кто собирает свет

Всех голосов. Я там — пират,
Быть может, "воробей", но всё же
Театр начался с вешалки-билета,
С мороза, что так юн и свеж.
Мне не хотелось быть муравьём,
Но я им был — глотал, щурился,
И ударные: «чик-чик-чик» —
Мне сердце колотили в ритме.

Прекрасные слова здесь собрались,
Меня к мечте и к пропасти вели.
И снова видел я мечту:
Всё начинается с мороза,
Как Новый год, что молодой.
Там кони, добрая земля,
Всеми хранимая, — и вот
Ударная волна вдруг долетела
До четырнадцатого ряда.

Ловил я от артистов Neopera
И тысячу ножей, и мягкий пух,
Что нежно таял на щеке,
Как снег в мороз, как яркость лета,
Как осени глоток, как вдох
Весенних скоплений энергии,
Гормонов — в молодости море!

И море тоже я ловил.
Я плавал в море, где волны
Срастались в симбиоз — то на ветру,
То в небе, где цельное вдруг
Дробилось на осколки. Зеркало
Души вертелось и рыдало,
И вырвалось в звучанье адажио.
О боже, как в этом зале
Вы так могли звучать?

Кружиться в вальсе изумрудном,
В оттенке звёздном и живом.
Не знаю силы этой чудной,
Не знаю высшей силы в ней.
Что в этом мире есть такое
Смог совершить — не мне судить.
Но да, спасибо: в этой осени
Есть то, что боль умеет смыть.

И слёзы разных здесь оттенков,
И хворь слетает, как чернила
Гончарной материи ночной.
На границе — своя есть позолота,
Здесь всё к той цифре устремлено,
С которой начинается искусство
Яркого полёта. Всё равно

Где были вы, артисты? Кто вас создал?
Откуда есть терпенье и огонь?
И много раз я закрывал глаза,
И видел сны, и прерывалось
Дыханье трепетной души.
Но вдруг — контраст: мелькнули платья,
Как смена масок, как вираж.
Здесь карнавал, где без объятья
Не обойдёшь, не скажешь: «аж
Дух захватило!» — тут играли
Не на смерть, нет, — а на жизнь!
В нас пробуждали крик и визги,
И милое смиренье — тишь.

В нас протыкали иглы, сталью
Сотен дикобразов, — и вновь
Смеялись мы, и в такт с мечтами
Бурлила в жилах кровь.
Санкт-Петербург ведь может удивить:
Подарок искренний и тёплый —
Для непростых нефтяников, — и нить
Ведёт к истокам, к молодости города.

Он — юн, как белый снег, как вдох,
Как новый год в морозном свете.
И в этом зале — сотни рук
Того, что мы зовём «навеки».
Спасибо, город. Спасибо, зал.
Спасибо, те, кто пел и жил.
Я это всё — не зря узнал.
Я это всё — не зря люблю.
И вновь рождался я. И вновь
Я просыпался. В звуке.