Латиноамериканская лихорадка - Дельмира Агустини

Дельмира Агустини живет в своих снах.  Ее мир – это мир снов, где призраки облачены в одеяния людей, где ее болезненные импульсы перерастают в истерию, возможно они и станут причиной ее смерти.  С того самого дня, когда в 1907 году вышел ее первый сборник стихов, названный «Белой книгой», о поэтессе писали много.  Ее слова вызвали волну изумления, прокатившуюся подобно дрожи по литературным кругам Монтевидео.  Очевидный эротизм, вырвавшийся из дебрей модернизма, нес в себе явные отсылки к Рубену Дарио.  Было известно, что двадцатиоднолетняя девушка, автор «Белой книги», не имела формального образования, кроме наставлений своей матери, высококультурной дамы, и отчасти по этой причине философский акцент казался немыслимым для интеллектуалов того времени.  Дельмира предложила более отточенную, утонченную личную поэзию, свидетельством обширной и ужасающей панорамы своих галлюцинаций в последующих книгах: «Песни утра», «Пустые чаши», «Розарий Эроса».

Появление ее книг вызывало не только удивление, но и скандал.  Трудно было понять как женщина-подросток способна переживать и выражать все то, что раскрывалось в ее стихах.  Этот откровенный, страстный, дерзкий язык превращал ее в лунатическую любовницу, способную силой интуиции воспевать то, что приходилось скрывать по своей неопытности.  Но были и те, кто пытался защитить поэтессу, попыткой мистического отношения к тому, что на первый взгляд казалось эротизмом.  Вспомним удивительное стихотворение «Лебедь» (пер. Анны Иделевич):

Невинная, торжественная птица,
зловещая, пленительная стать:
одета в лилию гвоздика, а
горит как пламя в белом, психбольница.
Смущаюсь я распахнутым крылом,
как руки теплые и заскрипели
довольно тонким письменным пером,
и губы алые ее горели,
и клюв в руках – клювообразный крюк
так томно ниспадает на колени,
таким живым никто здесь не был, тут
я наслаждаюсь и страдаю, тени
виватные как бусинки идут,
и музыка в кровавом – оперенье.

Постепенно, из долгих ночей, из мрачного и меланхоличного молчания возникла странная мифология, в которой она была подобна богине, предопределенной к жертвоприношению.  В письме к Рубену Дарио она признается, что ей всегда было отказано во сне; возможно, ее удушающий мир стал продуктом темперамента, этой обостренной чувствительности, и не имея никакой истины, кроме той, которую она сама изобретает, чтобы не погибнуть в неудаче она изобретала поэзию.  Сублимировала желание.

Дельмира позволила себя увлечь своим химерам.  Было две девушки: одна – литературная Дельмира, нереальная как ее эротизм и ее мучения, видимая в письмах к Дарио.  И другая – милая девушка, нежная, напрочь лишенная литературного фундамента, которая о предстоящей свадьбе говорит со скептицизмом, нехарактерным для отношений по любви: «Я решила броситься в страшную бездну брака.  Не знаю: возможно, счастье ждет меня на дне.  Жизнь так странна!»

Мифологическое существо, которое никогда не обретет большей реальности, чем та, которую ему приписывает автор. Потому что, каким бы необычным оно ни было, воображение поэта – не что иное, как глубокая и мучительная неудача, утроба и могила ее снов.  Поразительно трагическая история открывается в ее любовной связи с Энрике Рейсом, взявшим ее в жены.  Брак уругвайской поэтессы Дельмиры Агустини с Энрике Рейсом длился всего три недели и никто не знает почему их обоих нашли мертвыми в постели.  Давайте примем эту тайну как темную, неприкосновенную воду…

Я умираю странно, нет меня,
но смерть не убивает, или милость.
Подобно ране, что во мне открылась
я умираю ленты леденя.
Не чувствовали вы противной боли?
Когда огромных мыслей корень в жизнь
пускает, пожирая плоть в неволе
не расцветая, в прахе подымись.
Разве вы спящие будили звезды,
которые сжигали вас дотла?
Разве и шторм, и время, жизнь, все поздно,
владела я, сберечь, не сберегла.
Кометы сверху телом белохвостым
и надо мной разверзнутая мгла.