Смерть Сергея Есенина

Опали золотые кудри,
Померк рязанец синеокий.
Декабрьский вечер, серый, мудрый,
Принёс известие с востока.

В холодном номере, в отеле,
Где пахло копотью и клеем,
Твои метели отпели,
Душа растаяла, не грея.

Прощай, кабак! Прощай, тальянка!
Земля затихла, сиротея.
Твоя безумная гулянка
Оборвалась в петле, бледнея.

Писал ты кровью, не чернилом,
Последний стих на белой коже:
«Уйти из жизни — это мило,
Но жить, конечно, не дороже...»

А на дворе шумел по-прежнему
Тот самый город, грозный, дикий,
Что подминал под марши нежные
Твои мучительные крики.

Ты не вписался в эти рамки,
Где класс превыше, чем богема,
Где возводили стройки-замки
Под грохот старого припева.

Кричали вслед: «Пропал бродяга!
Сгорел от водки и позора!»
Но в каждой строчке — кровь и влага,
Душа российского простора.

Твоя березка одиноко
Склонила голову в сугробы,
И плачет Русь от шока,
Смывая след людской злобы.

Тебя судили слишком строго
За кабаки и за скандалы,
Но ты любил родного Бога
И рощ березовых бокалы.

Ты пел про клёны, про коней,
Про хаты в праздничном убранстве,
И не найти стихов нежней
Во всём разорванном пространстве.

Умолк поэт. Замолкли звуки.
Лежит петля, застыли вены.
И чьи-то ласковые руки
Уже не выведут из плена.

Но сквозь года, сквозь вихри, грозы,
Твой голос чистый, соловьиный,
Прольётся каплею березы
Над засыпающей равниной.