Станция Завтра

Я чувствую себя обездвиженным,
И ласково тянет на дно меня нежность.
В угли для топки летят все обиженки,
Пока нам историю шепчет надежда.
Но как вы прикажете мне — человеку без кожи,
Тому, чья безумная душа не на месте,
Среди заурядной рутины прохожих
Развиться во что-то? Мы сгниём здесь все вместе.
И это не фарс…

Моя воля — как ласковый котик:
С одной стороны — убаюкавший страх,
А с другой — внутривенный н*ркотик.
Меня завернули, скрутили по горло,
Убив во мне просто и нежно ребёнка.
Им вовсе не стыдно. Они смотрят гордо,
Ведь в чьих-то историях я — лишь паршивец с пелёнок.

Припев:
Запомни ту причту и моё сказание
Мы сами соткали себе наказание.
Внутри этой клетки не будет пощады,
И вместо спасенья война растрещалась.
Насилие снова порождает насилие!
Доброта точно так же рождает насилие!
Всё в этом мире порождает насилие!
Даже бессилие! Слышишь? Всё порождает насилие!
Меня под контролем держать до могилы,
Ведь я двадцать четыре на семь этой хворью пропитан.
Осталась последняя партия бледной луны
Мы горим, будто гендер-пати у края орбитами!


Нас ветхий закон зажимает в тиски,
Чертя на ладонях узоры из пятен.
Но если коса у Смерти-реки —
Оружие не маньяка, а просто крестьянина?
Подумай. Ведь жнец собирает лишь то, что взошло,
Он срежет солому, чтоб выросло новое поле.
А мы всё кричим, что вокруг только зло,
Забыв, что зерно созревает от боли.
Мир заперли в цифры, зажали в тиски,
Где истина спит под покровом иллюзий.
Учёный мудрец разрывает мозги,
Пытаясь исчислить гармонию муз их.
Он чертит константы: «Е мц в квадрате», —
Но формула слепа, в ней нет человека.
Оно равно тяжести сброшенных звёзд
И памяти той, что застыла навек под веком.
Мы ищем подтексты в изнанке где холст,
Пока этот мир осыпается мелом…
Но если коса изначально чиста,
То значит, и смерть станет праведным делом.


Типо бридж

Повстанцы накинулись резко на нас,
Зажали в тиски, не жалея патронов.
Они превосходят нас вдвое сейчас,
Но мы не из робких — мы примем урон их.
И после холодного одиночества,
От самой случайной капли тепла —
Мы слепо хватаемся под зов пророчества,
Как дикие звери. Жизнь так дивна…

Но а
Насилие снова порождает насилие!
Доброта точно так же рождает насилие!
Всё в этом мире порождает насилие!
Даже бессилие! Слышишь? Всё порождает насилие!
Меня под контролем держать до могилы,
Ведь я двадцать четыре на семь этой хворью пропитан.
Осталась последняя партия бледной луны —
Мы горим, будто гендер-пати у края орбитами!


Но выстрел затих. И прицел десять крат
Вдруг лопнул стеклом, обнажая изнанку.
Вокруг не война, а неоновый ад,
И я не боец, а дурак спозаранку.
Мой «Метролитет» — это просто состав,
Что мчит под землей по закольцованной ветке.
А весь этот бой и безумный устав —
Лишь мысли в моей черепной серой клетке.
Тебе опаратку снесет «воздух-воздух» —
Так крикнул диспетчер в динамик простуженный.
И «гендер-пати» — лишь розовый отблеск
Рекламы из окон на капли и лужи.
Я болен контролем, я связан тоской,
Но поезд приехал на станцию «Завтра».
Крестьянин с косою кивнет мне рукой,
Смывая с платформы следы от театра.

Повстанцы накинулись резко на нас,
Зажали в тиски, не жалея патронов.
Они превосходят нас вдвое сейчас,
Но мы не из робких — мы примем урон их.
И после холодного одиночества,
От самой случайной капли тепла —
Мы слепо хватаемся под зов пророчества,
Как дикие звери. Жизнь так дивна…

Но а
Насилие снова порождает насилие!
Доброта точно так же рождает насилие!
Всё в этом мире порождает насилие!
Даже бессилие! Всё порождает насилие!
Меня под контролем держать до могилы,
Ведь я двадцать четыре на семь этой хворью пропитан.
Осталась последняя партия бледной луны —
Мы горим, будто гендер-пати у края орбитами!

Аутро:

После принятия адского яда…
Расцветут все живые страды.
Разъедутся к чёрту все оркестранты.
И ненавидеть… Больше не будут меня.