Мы все идем к любви

Мне в дверь раздался тихий стук.
Кого звала? Пожалуй только чудо,
Но чудеса давно отбились все от рук,
На них рассчитывать было б наверно глупо.

Открыла дверь - за ней седой старик:
«Впусти, родимая, тебя я не обижу»
Ему довольно много лет на вид
И с каждым словом голос становился тише.

«Ну что ж, входите» - отказать я не смогла.
Он сел за стол на краешек дивана.
Его, как снег, седая голова на грудь клонилась без конца устало.

«Я много жил и прав был и не прав,
Я много видел и о многом знаю.
Мне много раз вредил мой дерзкий нрав…»
Я предложила ему выпить чая.

Он говорил не поднимая взор
И о фарфор грел старческие руки.
Я не могла понять к чему был разговор,
Но говорил он будто знал что был мне нужен.

Он говорил и я не смела прерывать.
Рассказывал мне о семье о дружбе,
Признался, что был вынужден предать,
Что уходил когда был очень нужен,

Что руку помощи порой не подавал
И не внимателен был часто к самым близким,
Любил но почему-то о любви молчал,
Желал добра но поступал при этом низко.

Он словно книгу предо мной раскрыл всю жизнь,
Будто на суд пришел ко мне с повинной.
Но я не смела ни за что его винить,
Не прерывала его искреннюю исповедь.

Я словно прожила с ним его боль,
Прочувствовав всю глубину раскаяния.
Его глаза были наполнены любовью
И все грехи в его морщинах таяли.

Он говорил спокойно о грехах,
И о своих и о чужих, не важно.
И в его мудрых и размеренных речах
Я узнавала и себя и каждого.

И захотелось мне признать где не права,
И появились силы мне простить обиды.
Я будто отпускала якоря, рубила цепи,
Что отказывалась видеть.

Он говорил а я сидела вся в слезах.
Он будто описал все жизни сразу.
Потом ушел, мне напоследок прошептав:
«Мы все идем к любви, но все по-разному».

Он аккуратно затворил входную дверь
И бой курантов в тот момент раздался.
Открыв глаза, мне захотелось снова верить
В любовь и в чудеса, в себя и в каждого.