Сундук 23. Ржавый будильник

Марафон "Лавка ужасов". Антология жутких вещей.

Будильник зазвонил...Встревожил птицу-время...
Закаркала, взлетела, да над лесом,
И лапы елей, пышной диадемой,
В вечернем полусумрачном замесе
Вмиг обрамили сонную опушку,
Где, словно памятник, застывший Человек...
На травах светлячки, как конопушки,
Хранят уже подавленный аффект .
Тревожным и беспечным перезвоном
Над тёмным лесом эхо затихает,
И только время -чёрная ворона
Всё стрелки на будильнике вращает.

Какая жуткая картина –
Всему виною артефакт,
Из сундука достал старинный
Старик будильник наугад.
Не верю в это совпаденье,
Ведь ржавое зачем хранить?
Увы, Старик не рукодельник
Часы не в силах починить.
И этот маркер перехода
Из состояния из сна,
Считает, может, чьи то годы,
В порядке действия всегда.
Автоматизм прям на пределе,
Я помню этот злобный звон,
Это сигнал вставать с постели,
Гнать прочь туманный альбион.
Как вестник нового порядка,
Как разрушитель тишины,
Он естество сбивает палкой
Минутно-часовой стрелы.
И ход естественный нарушив,
Мешает полный самотёк,
И звон пронизывает уши,
Прям за живое вдруг возьмёт.
Заставит жить во власти стрелок,
Естественность отбросив смен –
Замещенья тьмы и света,
Может, оттого проблем
В жизни много возникает,
Личность изменяет ритм,
Звон будильник вне рая
Изменяет алгоритм.
И нервозность на пределе,
И слезятся так глаза,
Выспаться, дать отдых телу,
Время говорит: "Нельзя!"
В этом ритме проживаем,
И спешим, спешим, спешим,
Да, так тайно убивает,
Часовой всех механизм.
Что же делать? А вот если
Город из часов создать,
Пусть будильники там вместе
Будут время отмерять.

А в городе этом все строят часы,
Не помня при этом про время,
По улицам бродят, как тени, жрецы,
Которые в встречу не верят.
На каменных лицах застыл циферблат,
Для них опоздание кредо,
Похожими стрелками, каждый как брат,
А цифры, как сёстры по вере.
Качаются улицы между "когда-то",
Их маятник вечно летит в "никуда",
Дома-шестерёнки легки, словно вата,
Воздушные, белые, как облака.
Кукушки пригрелись на бойких бойницах,
Над городом сонным ку-ку да ку-ку,
Моргание стрелок на каменных лицах,
Понятно создателю-часовшику.
Что было, что есть и что после прибудет,
По кругу делением на сектора
И как, метрономами маятных улиц,
Три точки отчёта: сегодня, вчера
И завтра... До встречи остались минуты,
Тот город вне времени, он как часы,
Рассыпались цифры прогорклым кунжутом
И сводят концами в конечность концы.

Ну вот, и время в запределье,
Запечатано живёт,
И будильник проржавелый
Чешет стрелочный свой ход.
Это так, довольно смело
Ход историй изменять,
Да, Старик, вот это тему
В сундуке смог подогнать!
Куда бы ты шёл во мгле,
Как путь бы ни был тот суров,
Глаза в висящей тишине,
Следят, на что ещё готов.
На что способен, что на вдохе,
На выдохе и там внутри...
Какие ещё мысли-крохи
Склевать должны бы до зари,
Диковинные чудо-птицы,
Слизать овечек и барашек,
Приходят ночью небылицы,
Что им до чувств или до страха.
Они следят, всегда и чутко,
Не спят, ведь сон им ни к чему,
Для них часы всегда минуты,
И время словно в пелену
Свои расклады, свои риски,
Свой, механический расклад,
Накладывает щедро в миски,
Чтоб кукушата, словно клад,
Склевали зори часовые,
На небе или просто в спальне,
И стрелки, будто весовые,
Как компас был в дороге дальней.
Куда б ни шёл, куда бы путник,
Свой путь упрямый не держал....
Всегда на небесах повисших,
Луна держала свой овал.
Овал, а не оскал безрогий,
Хоть это месяц говорят...
А время, тот же странник строгий,
Не крутит всё ж часы назад.
От взглядов точно не укрыться,
От своих совестей и дум...
И долго будет ночью сниться
Взгляд из небес, что строг, угрюм