Пантеон забытых чувств

Кто поймет о чём речь может попробовать,моя выдумка,но мне помогла!)


Опалённые крылья старшего брата
Дали чётко понять: его цель — к разрушению.
Так и среднего крылья, как у Икара, растеклись
Рядом с солнцем, куда он стремился.

Только младший, изгой, не воспринял браваду
И с бумажными крыльями в тьму устремился.
Холод, ниже нуля, сделал твёрже бумагу —
Стали крылья из стали, приварены к телу.

Всё равно не сдавался, в пустоту летел смело.
Зарождение новых миров из песчинки —
В каждом мире есть боги, озорная начинка.
Дрейфовать в невесомости — скучное дело,
Он писал на себе, чтобы было что делать.

И в конечном итоге растворилось сознание,
Закрывались глаза и мгновенно слипались.
Через две бесконечности резко очнулся:
Крылья в море размокли, как понять, где проснулся?

Стал исписанный странник, тело всё в шрамах слов,
И на острове дали ему имя — Глот.
Глот — сказитель историй из другого пространства,
Хорошо, что писать на себе в догадался.

Скоро весь пантеон соберётся в хибаре.
Изо всех уголков бесконечных фантазий.

Безумный трикстер, весёлый хитрец,
Звенел колокольчиком хаоса.
Последние пару столетий хотел
Взбодрить задремавшего Аргуса.

Как битые пиксели, маска была,
И лиц — бесконечное множество.
Во вневременьи долгое время он жил,
Пока не придумал пророчество:

Что должен посеять безудержный смех,
Достать всех и вся на дороге своей.
И долго бродил по созвездьям, кружил,
Искал раздражение, чьё не заслужил.

А из-за того, что давно очень жил,
Он старше был нескольких вечностей.
Полез в пустоту — и там получил
Своё право быть ей отвергнутым.

Но шут не вернулся в родные края,
Очнулся на солнечном острове.
«Отныне твоё имя — Крёль», — Глот сказал.
«Ты — бог озорства, проще — бешеный шут».
А скоро другие уже подойдут.

Среди всех блудниц — нулевой пациент:
В ней нежность и похоть не противоречат.
Однако давно ей пришлось бродить в тьме,
Ведь больше одну часть теперь люди ценят.

Теперь её дети несут только блуд —
Он спешен и быстр, во время нарезок,
И в массы его томно люди несут,
Забыв глубину аутентичного чувства.

Ей всё надоело — ушла в пустоту,
Неся груз нападок, отбросив всю нежность.
Когда глаза тьма перестала колоть,
Закрыв свои очи, готова остаться…

Как чувствует взгляды толпы на себе,
Открывши глаза — видит Крёль, развалился:
«Сударыня, я бы гамак предложил,
А может быть, в хижине уединиться?»

«Крёль, хватит!» — Глот спешно к ним подошёл.
«Ну, здравствуй. Теперь ты здесь будешь богиней.
Зовут тебя Трефи — первичная страсть.
Теперь отдыхай, Крёль, не доставай даму!»

Глот молча стоял, ждал, кто следующий будет.
Вдруг сзади окликнул его мальчуган:
— Дядь, ты не подскажешь, как выйти отсюда?
Я в прятки играл и, кажись, заплутал.

Глот, не обернувшись, сказал: — Крёль, свободен.
Как взгляд вдруг на Крёля на пляже упал —
Он, как обезьяна, на ветке качался
И, чавкая громко, ел жадно банан.

Глот не торопливо назад повернулся:
— Откуда ты, мальчик? — спокойно спросил.
— Я Лёша, не знаю, как тут очутился,
Но мама учила: не знаешь — спроси.
Сандалики, шорты и в клетку рубашка,
За поясом меч, на верёвке — лошадка.

Глот, голоса дрожь как комок проглотил:
— А как занесло тебя к нам-то, бедняга?
Как сзади тихонько уж Крёль подходил:
— Я Лёша, из 3 «Б», играл в прятки,
Я в лес убежал, чтоб никто не нашёл.
Потом заблудился и шёл в тьму куда-то,
И вот наконец-то вот к вам я пришёл.

— Ты бог... Хватит, — Глот промолвила Трефи. —
Не надо пытаться его удержать.
Мы все понимаем, что он — наше детство.
Ты хочешь навечно его заковать?

Глот взгляд лишь потупил — все поняли всё.
— Пойдём за мной, Лёша, — сказал бодро Крёль. —
Тебе домой надо, там мама и папа.
Спасибо тебе, что ты к нам заскочил.

— Спасибо вам, дядя, родители правы,
Не зря я у взрослых дорогу спросил.

Крёль медленно шёл, провожая парнишку.
Глот молча стоял, Трефи ручкой махала.
Ох, детство… У всех была эта пора,
Его забывать нам уж точно не надо.
Но надо прощаться — мы взрослые, дядь.

Крёль скоро вернулся, жуя вновь банан:
— Чего приуныли? Прекрасная встреча!
Глот тихо с ухмылкой промолвил: — Баран.
И Трефи лишь звонко в ответ рассмеялась.

Да будь смелей, давай, давай,
Толпа беснуется в кураже.
Не будь же тряпкой, не трухай,
Стоит, стесняется, бедняжка.

— Тогда в сторонку отойди,
Таким, как ты, средь нас не место.
Мы, как один, лихие львы,
Не то что рохля — кыш на место!

И отдалился ото всех,
За робкость часто упрекали,
Стеснительность брала вновь верх,
За бортом жизни оставляя.

И в мраке он решил, что всё,
Схватил тесак, направил в сердце,
Со слезами просидел всю ночь,
Корясь, что здесь таким не место.

Уснул к утру, а после сна, открыв глаза,
Увидел остров с белым пляжем,
И у хибары паренёк
Бежит за девушкою… с крабом?

— Я — Глот, сказитель этих мест,
Ты — новый бог.
— Кто? Я? А кто же?
Вы перепутали меня,
Какой я бог — простой прохожий!

Вдруг Трефи сзади подошла,
Повисла, словно плащ, сзади:
— Тебя зовут Шатоф, ты бог
Стеснительности и объятий.

Шатоф вдруг покраснел как рак,
Бубнить под нос стал про ошибку.
А Крёль, увидев, к ним бежал,
Махая крабом как уликой.

— Шатоф, ну что ж, да будет так, —
Глот записал его в тетрадке. —
Тебе здесь каждый будет рад,
Не бойся, будешь ты в порядке.

Грусть от последнего глотка, печаль последней сигареты.
Или как выбрался куда, поговорить — вот правда не с кем.
Звонки, соцсети, смс — везде все заняты делами,
И ты, конечно, подождёшь, перенесёшь в свободный квартал.

Безвкусно-серой станет жизнь, и бытие со вкусом тлена.
Маршрут протоптанный до дыр, других дорог как будто нету.
Энтузиазма может горсть в груди пылающей когда-то.
Как будто в этой жизни гость, не управляющий хозяин.

Амбиции сотрёт пивко, порывы слопал сериальчик.
Прокрастинация во всём — «счастливый» в массе «счастья» мальчик.
Болото рутины утянет на дно, на дне — разложение в порнопространстве.
Так угасают люди на дне, средненькой жизни в серенькой массе.

Крёль удивлённо смотрел на него:
— Чёт ты растёкся как клякса, парнишка.
Слышь, отвали, всё хорошо,
Лучше налейте немного пивишка.

Крёль рассмеялся, дав щелбана:
— Пиво закончилось, будешь бананы?
Глот сзади, ручкой в тетрадке писал:
— Угу, новый бог, имя — Апатий.
Видимо, лени и скуки ты бог.

— Ой, да мне пофиг, нет в этом смысла.
Крёль рассмеялся: — А как ты хотел,
Чтобы от лени мир преобразился?
Эх, брат, вот зря ты меня повстречал —
Жизни спокойной отныне не будет!

Молча Апатий, мыча, зашагал
В сторону хижины, подальше отсюда.

Что, если б сделал по-другому? Не дал бы этому случиться.
Возможно, всё бы изменилось, могло бы всё предотвратиться.
Ответь бы я тогда иначе — последствия были б другими,
И не пришлось бы забываться в ручьях проклятой дур-воды.

— От дура! — Кружка улетела, осколками заляпав пол.
Ну почему всё так?! Удары в стену — от злости вся рука в крови.
А потом — слёзы, каждый раз, на тихой кухне в темноте,
И сожаления тотчас сменяют, разбавляя ярость.

Гудит башка от криков злости, рука всё наливает выпить,
И хочется со всем покончить, уйти от горя в тишину…

На острове впервые тучи — хоть пасмурно, но дождя нету.
Крёль учит попугаев фразам и шлёт потом к Апатию,
А Трефи греется с Шатофом в объятиях на лежанке из листьев.
Глот тихо, твёрдо, молвит: — Ты — бог.
Бог ярости от сожалений.
Зовут тебя Дорт Исчерпавший.

— Какой я бог? Какой я павший?! — стал барабанить вдруг песок. —
Ах, если бы не пил я столько, то не попал бы я сюда!
— Спокойно, Дорт, то — день вчерашний.
Ты здесь, ты нужен, мы — друзья.

Испив предательства до дна и даже кубок облизав,
Хоть предан был уже не раз, как сам разок уже предал.
Сместился путь, что ясен был, в сомнениях медленно тонуть.
Как понял — предан я же был, собою предан. Ну и пусть.

Чужих поступков не сужу, а вот себя готов сожрать —
Ведь я себя на суд веду, успев себе себя предать.
Шатнулась вера невзначай в свои же правила игры.
Как жить, скажите, как теперь гарантом слов своих стоять?

Что предали — то их мораль, что предал я — моя тревога.
Надеюсь, тени поглотят невзрачный облик, падший, липкий.
Мне тяжелее во сто крат смотреть на мёртвые улыбки.
Пойду, устал, здесь мне не место.
Не рад я сам себе теперь.

Закрыл глаза, и стало мерзко,
Но тут почувствовал оскал:
— Шатоф, да это ж твой приятель, — с улыбкой хрипло клянчил Крёль.
— Он — бог предательства себя же, — сказал с серьёзным видом Глот.
Зовут его Эжват отныне.

— Какое имя, ё-моё… — Крёль закатил глаза, как прежде, к Апатию засеменил.

— Привет, Эжват, а я Шатоф, позволь обнять тебя без фальши.
— Никто без фальши не готов, — сказал Эжват, сжимая пальцы.

Белый шум доест картинку, содрогнётся бытиё.
Пульс трещит, карманный Гейгер — всё отныне из неё.
Соткано с прядей кошмаров, нелинейным стал сюжет.
Как понять, что есть реальность, ведь реальность — то, что есть.

Обострились чувства, тени — кто следит из темноты,
Жадно щёлкая зубами скрип фальшивой скрипоты.
Сенсорная перегрузка в абсолютной тишине.
Бой сознания с рассудком — победителя тут нет.

Остаются лишь сомненья, пустота съедает суть.
— Ты… шальная паранойя, — в спешке молвил нервный Глот.
Бог… Задумался он крепко.
— Бог сомнения в себе! — крикнул Крёль, сжимая кресло.
— Проявление в чистом виде — даже мне не по себе.

— Имя… Орос, дам, пожалуй… — вдруг собрался резко Глот.
— Трефи молвила однажды…
— Вот и ты… — шептал Эжват.

Скорей, дорогая, всё скоро начнётся,
Займём своё место в параде планет.
Вокруг оболочка камней обернётся,
Скрывая всю страсть от назойливых глаз.

Мы будем колоться при первых объятиях
И обижаться на все пустяки,
Но чувство внутри будет лишь разгораться,
Смягчатся со временем эти штыки.

Пусть все подождут со своими делами,
Оставят советы чужих неудач.
Как котики мягко обнимемся нежно
И будем как тракторы громко мурчать.

Из леса неспешно на остров пришли,
В объятиях друг друга щипая, играясь.
— О, вы наконец-то дорогу нашли! —
С улыбкою Глот поспешил, одеваясь.

— Так ты теперь — Глот? Хорошо, ну, привет.
Мы, видимо, боги того, сокровенного.
Меня зовут Лурьяж — богиня я нежности.
А я — буду Флор, доверия бог.

Прости, что мы сами себе всё придумали,
Но ты ведь не против, скажи же нам, Глот.

Глот, стоя в трусах и с улыбкой, записывал.
Крёль прыгал как мячик, завидев лишь их.
И Трефи от радости стала подпрыгивать,
Забыла, что снизу краснеет Шатоф.
Она на коленках сидела в купальнике,
Апатий, казалось, явил интерес.
Эжват не заметил — его отвлёк Орос.
А Дорт сокрушался, что снова забыли
Его в гамаке и с кокосом в руках.

— Я рад, что вы всё-таки тоже решились, —
Глот сдержанно, ярко и чётко сказал.
— Вас таааак не хвааатааалоо! —
Крёль тряс Флор неистово.

— Почти что все в сборе, — заметил вдруг Глот.
Эмоции стали кипеть оживлённо.
Остался последний — подавленный бог.

— Держи банан!
Весь мир безлик, а мы лишь маски, — Апатий тихо рассуждал.
— Держи банан!
Нет смысла мне хоть что-то делать, когда все действия — обман.
— Держи банаааан!!!
— Крёль, твой банан — такая скукаа… Оставь себе столь ценный приз.
— Держи банан!
Неугомонный, мне жаль тебя — ведь ты актив.
— Держи. Банан.
Зачем он мне? Неужто есть? А что есть голод?
— Держи Банан!
Да сколько можно?! Отстань уже! Иди гуляй!
— Держи кокос!
Какой кокос?! — Апатий голос повышал.
— Ну вот, кокос!
И как открыть? Мне бить о камень? Чего ты хочешь от меня?!
— Ой, да расслабься ты уже, ведь ничего не происходит. Держи-ка лучше ты банан. С бананом и тоска проходит.

С Лурьяж Глот мило говорил, из прошлого таща воспоминания.
На заднем плане Крёль с бананом убегал от вышедшего из себя Апатия.

Тихие всхлипы от Трефи слышны,
Орос вцепился в внимание страсти.
— Ты не была цельной, это всё миф,
И от того тебя рвут все на части.
Это всё ложь, этот остров сомнений,
Мы — лишь пародия целых богов,
Жалость раскромсанной мета-вселенной,
Странный симптом внутри буйных голов.

— Может, полегче? — Крёль надел свою маску,
Взмахом руки зазвенел колокольчик.
— Твоя реальность станет напрасной,
Если продолжишь другим досаждать.

Вены в пульсациях, трещит реальность,
Смех искажённый стал всё заполнять.
Орос весь съёжился: — Это всё липа!
Нет ничего настоящего здесь!

Флор подошёл. Крёль спокойно: — Дружище,
Орос, всё ложь, но доверься хоть мне.
— Ха, ещё что?
— Я единственный выход,
Или тебя разорвёт в клочья, Крёль.

— Просто доверься, поверь, этот метод
Даст себе сил вернуть жизни контроль.
— Хорошо, Флор, сделаю всё, как скажешь,
Но в этот раз — в уважение тебе.

— Сладкий трусишка! — Крёль снял маску, смеясь.
— Выбора не было, надо сдаваться
Или и дальше во всём сомневаться,
Медленно в хаос ко мне погружаясь.

В прохладной воде, бултыхая ногами,
На камне сидел, напевающий Крёль.
Он галькой бросался в бескрайнюю гладь,
Почувствовал вдруг: солнце мягче вдруг стало,
Приятным теплом согревая нутро.

— Лурьяяяж… — молвил Крёль, руку за спину бросив,
В которой опять появился банан.
— Ты мой арлекин! — и Лурьяж рассмеялась,
Приняв дар и чистить его начала.
— Что думаешь, Лур, мы случайные гости?
Есть шанс достучаться до блуждающих в тьме?
— Не знаю, вот честно, но пробовать надо, —
Ответила Лур, поедая банан.

— Ты мягкая пенка на утреннем кофе… —
Упал на коленки он к ней головой. —
Нам тут без тебя точно выхода нету.
Стой! Не отвечай, ну, сначала прожуй!

Смех громкий, кусочки банана повсюду.
— Ну, Лур, ну просил!
— Да я всё уберу, — сбивая куски, как в «Чапаеве» фишки,
Она посмотрела в багровый закат.
— Мне нравится, Крёль, что мы здесь очутились.
Ведь это, по сути, наш первый контракт.

— Где чёртов шут?!
— Гуляет где-то, очки снимая, — молвил Глот.
— Следить за ним мне смысла нету, мы гости все…
— Не уз… Я знаю! — Апатий яростно рычал.
— Этот комок безумия в шляпе мой дом котами закидал!
— Котами? Где он взял котов?
— Я тоже вот не понимаю, чего он хочет, идиот.

На заднем плане с характернейшей улыбкой
И изумрудными зелёными глазами
Чеширский кот мурлыча плыл забвенно,
Как облако с причудливою формой.

— Ох, этот Крррёль… — мурлыкал кот, —
Достоин только восхищения,
Набедокурррил и исчез он —
Мой кумиррр в этой вселенной.

— Так, кот, давай не начинай,
А раз готов ты к диалогу,
Ты будешь бог лохматых снов,
А имя будет…
— Мурррлимер я.
— Как скажешь, так тому и быть.

— Апатий, ты какой-то распалённый,
Куда же делась скука и тоска?
— Не начинай, Крёль, мёртвого достанет…
И раз он так хотел, хочу сыграть!
— Ну, поищи, пойди, найдётся непременно,
А мне пока тут кот о снах поведает свои рассказы.

Глот натянул опять очки,
Достал тетрадь другого цвета
И на обложке написал:
«Мир снов с котом, который между».

— Лур, слышишь вибрацию?! — Крёль подскочил.
— Не слышу, хотя что-то там тарахтит.
— Он всё же пришёл! Я так рад! Получилось! — Крёль прыгал как мяч, не скрывая веселье.
— Пойдём же скорей, познакомлю тебя с ним.
— Как мило теперрь величать тебя Крррёль?

Улыбка явилась из тени от пальмы,
Пушистое облако мягко повисло.
— Чешиииир!
— Не Чеширрр! Мурррлимер в этом мирре.
Меня Глот в тетррадочку так записал.

— Знакомься, Лурьяж — нежность в истинном виде.
Крёль прыгнул в кота и запутался в нём.
— Луррьяж… как кррасиво… ррад новым знакомствам.
Как вышло, что здесь все зовут тебя Кррёль? — кот вспыхнул глазами, сверля арлекина, который его уж как шарф намотал.

— Лохматый проказник, сыграем в картишки?
А если серьёзно — тут так повелось.

Апатий бежал, спотыкался и падал,
Вставал и опять к Крёлю с криком бежал:
— Иди сюда, шут! Давай же сыграем!
Глот молча в проёме хибары стоял.

Апатий выбирал игру, Крёль громко, радостно кричал:
— А может, в шашки?
— Нет, не то!
— Давай тогда в «Создай слона»!
— Создай слона? Ну что за бред…
— «Создай слона» — игррра простая, — сказал лениво Муррлимер.
— Бросаю вызов! — крикнул Крёль.

Из леса надвигался слон, похожий, правда, на пиньяту.
— Вроде бумажный…
— Ох, ну что ж…
Кота улыбка растворилась,
И из песка, как монумент,
Песочный слон большой возник.
— Давай, Апатий, твой черёд!
— Но это бред, как же так можно…
— Фантазию давай включай,
Ведь без неё всё невозможно.

Лурьяж увидела Шатофа,
Из суеты к нему ушла.
Он обнимал кота и гладил,
Смотря куда-то в горизонт.
— Чего грустишь?
— Я не грущу, неловко просто — все такие.
— А ты — какой, — сказала Лур, упёршись в спину своей грудью.
— Я не такой, — сказал Шатоф, залившись ярко-красной краской.
— И, если честно, не готов смелее быть — мне правда страшно.
— Бояться это хорошо, страх значит — ты не полоумен.
Будь хоть в объятиях герой,
Не будешь больше впредь осужден.

Обняв за талию его,
Прижавшись, голову склонив,
Шептала на ухо ему,
Что он всем тут необходим.

Трефи тыкала пальцем уныло в хурму,
Выдыхая дрожащий поток после рёва.
— Может, Орос был прав, и я здесь ни к чему…
Ну, кому нужна нежность, ведь с похотью проще?
Совмещать уже стало, увы, ни к чему —
Только альфы, пороки, блудницы и пафос.

Облизав томно палец, скривилась в лице,
Взяла, вынув язык, недовольно ругнулась.
— Но ведь ты не права, — сказал тихо Шатоф.
— Извини, я пойду, не хотел беспокоить.
— Ну куда ты? Останься.
— Нуу… хорошо.
Хочешь, пообнимаемся — многим легчает.

— Как раскол обнимать? Страсть без похоти — пыль.
Может, ринуться в блуд? — Глаза Трефи сверкнули.
Шатоф засмущался:
— Не хватает простого стесненья
И уважения к близости как к ритуалу.
И за талию мягко, так робко обнял,
Шепнув: — Трефи, будь цельной, а полнота — редкость.
Все хотят, но боятся тебя потерять,
Размывая границы на плоскость желаний.

— Хочешь, чмокну, Шатоф? — Слёзы тихо текли.
— Нууу… не знаю, честное слово… а может, не…
— Надо! — Развернулась и в губы Шатофа впилась
Слёзным взглядом, смотря на растерянность друга.

— Не подумай плохого. Ты просто дурак,
Что считает стеснительность своим пороком.
Было б больше тактильных и милых людей —
Не пришлось бы когда-то мне расколоться.

Орос бумажку комкал в сотый раз,
Линию вывести очень пытался.
Схема из струн раздражала глаза,
Только рисунку не поддавалась.

— Всё из лучей, вижу каждый оттенок,
Этот узор не могу разглядеть…
— Тише, ррраслабься, не в этом тут дело,
Надо спокойно — делай как я.

Муррлимер выдохнул — воздух сгустился,
Точка, куда смотрит взгляд, загорелась.
Вспышкой звезды ослепила и стихла,
Став неизвестной галактикой вдруг.

— Пррросто тихонько игрраешься с ними,
И ты увидишь, куда всё идёт.

Орос слезился, глаза заплывали —
Раньше не видел такой красоты.
— Пусть красота не совсем уж реальна,
Но не пугающа… это открытие,
Можно узоры чудес наблюдать,
Без паранойи и без угрызения,
Что нереально — должно не пугать.

— Дальше ты сам, думаю, спрравишься.
Муррлимер видит, как Орос застыл.
Надо уметь отличать от реальности
Вызов фантазий в обычные дни.

Глот потягивал напиток, созерцая листопад.
На сегодня была осень, чему был он очень рад.
Листья рыжие кружились, опадая на песок,
Все от клёна, так красиво — только как понять не смог.

— Здравствуй, Глот, — раздался голос, пробежала рябью дрожь.
— Я смотрю, у вас всё в норме? Ты же помнишь меня, Глот?
Муррлимер нарисовался, прям буквально на бумаге,
После материализовался в жирный пуфик рядом с ней.

— Мадам Псай, какие гости! Мы не виделись давно,
Может, быть, сыгрраем в кости или, может, в домино?
— Что ты тут забыл, пушистый? — Гладить его начала,
Он довольно замурлыкал, улыбаясь, как всегда.

— Меня пррригласили в гости, все милы и так добрры,
А ещё тут твой товаррищ из пучины глубины.
— Знаю, кот, он где-то рядом, как всегда с своим бананом.
— Ну а как же быть иначе? — Крёль сидел уж на коте,
Маленький такой болванчик, декорация во сне.

— А я ждал, когда ты сможешь островок наш навестить,
Или одной надоело в чистоте всех смыслов плыть?
— Здесь ты, Крёль? Забавно всё же. Сколько у тебя имён?
Если память не подводит, прошлый раз был Кутерьмой.

— Имя лишь обозначение, ведь по сути тот же бред,
Просто здесь для развлечения, кое с кем у нас обет.
— Хорошо, я очень рада, — улыбнулась тихо Псай.
— Нет желания вернуться?
— Нет, спасибо, на банан!
— Ты совсем не изменился… Значит, ты придворный шут?
— Я бессмысленность момента, бесконечность вариаций, — и, задумавшись, добавил, — чистый ты потенциал.

— Псай, останешься?
— Не надо, я ваш остров берегу,
Не давая лишним смыслам загнивать на берегу.
Глот, того, кто тебя создал, знаю очень я давно.
Отложи свою тетрадку, лучше посмотри в окно.

Листья стали подниматься, обретая цвет цветущий,
И бесследно растворяться — была осень, теперь нет.
Снова пляж, архитектуры, пары занятых богов,
Муррлимер — пушистый плюшик, Псай потискала за щёчки.
Приходи ко мне во сне, чаепитие устроим.

Глот сжимал сильнее кружку, сердце билось на излёт.
— Крёль, она — та, кто я подумал?
— Ой, расслабься, выпей, Глот.

Ручка билась об обложку,
Глот задумчивый сидел,
Как тихонько вошли трое —
Шатоф, Трефи и Апатий.

— Что грустишь? — сказали хором.
— Да, не важно… вы чего?
Пришли с делом или просто?
— С делом, в общем нам пора,
Покидаем этот остров,
Теперь есть у нас дела.

— О, прекрасно! Что, все трое?
— Да, мы поняли урок.
Не прощаемся, но надо
Возвращаться в свой исток.

— Хорошо, рад, что так скоро…
Вам всегда тут будут рады,
Теперь вы не просто гости,
А хозяева себя.
Если вдруг — я тут пока что…
Глот рукой им помахал.

Тройка скрылась в чаще леса,
Помогли найти им путь.
Это важно для прогресса —
Чтоб в себе не утонуть.