Патриарх Гермоген

(Интро — голос взрослого, сдержанно)
Слушай, сынок, не про далёких героев,
А про того, кто стоял в самом сердце беды.
Когда Москва лежала в дыму и пепле,
Он не кричал — он писал.

(Куплет 1)
Поляки в Кремле, город скован страхом,
А он в темнице пишет буквы твёрдой рукой.
Не про пощаду, не про тихий выход —
Про то, чтоб Русь не забыла, кто она.

Грамоты летели из стен Чудова —
Сквозь стражу, сквозь холод, сквозь запертые двери.
Он знал: если слово угаснет первым,
То шашки уже не помогут, сколько ни бей.

(Припев)
Слово сильнее любого клинка —
Если за ним стоит правда и жизнь.
Шашка — когда враг у порога стоит,
Крест — когда совесть не выпустишь.

(Куплет 2)
Ему говорили: «Подпиши, и будет легче.
Пусть чужая власть сядет на наш престол».
А он отвечал: «Не предам ни веры, ни народа,
Даже если последним словом станет холод».

Они морили его голодом, ждали, что согнётся,
Но он не просил пощады — он просил только слова.
И слово его дошло: сквозь стены, сквозь страх,
Оно подняло тех, кто мог ещё встать.

(Припев)
Слово сильнее любого клинка —
Если за ним стоит правда и жизнь.
Шашка — когда враг у порога стоит,
Крест — когда совесть не выпустишь.

(Куплет 3)
Он не выходил в бой с шашкой наперевес,
Его полем битвы стала тишина темницы.
Но каждое слово — как удар по вражьей силе,
Как знамя, что держат, даже когда нет сил.

Минин и Пожарский услышали это слово,
И двинулись, потому что знали: нельзя отступать.
Патриарх не увидел освобождения Москвы,
Но без его слова не было бы и пути назад.

(Кода — тихо)
Святость — не в силе, не в громких речах.
Святость — в том, чтоб стоять до конца, не сдаваясь во тьме.