Chromatic Fantasia and Fugue II

Слепой рассвет на потолочной складке,
Облезлый угол, выцветший ковер.
В глухой пыли, в бессмысленном порядке
С застывших стен глядит немой укор.
Рука ползет к экрану по привычке —
Холодный пластик — нет простых вестей.
Никто не ждет с расплывчатой улыбкой
Среди обрывчатых чужих сетей.
Остывший чай с налетом мутной пленки,
Затертый ворот, согнутый носок.
Остался след на кафельной заслонке,
Где капнул тихо ржавчины кусок.
Сырой асфальт, окурки под ногами,
Тяжелый пар струится изо рта.
Идут ряды тяжелыми шагами
Туда, где ждет глухая пустота.
Мигает лампа, воздух сух и пылен,
Дрожит курсор на сером полотне.
Рабочий день бесчувствен и бессилен
В унылой, терпкой, вязкой тишине.
Шуршат колеса в мокром полумраке,
Толпа течет по лужам до метро.
Горят витрин бессмысленные знаки,
Огнем пронзая синее пальто.
Захлопнув дверь, отрезанный от гула,
Он скинет куртку прямо на комод.
Квартира тихо воздухом дохнула,
Замкнув привычный, сумрачный исход.
Шкворчит картошка в старой чугунине,
Над белой кружкой тонкий пар встает.
Ложится вечер мирно на перине,
Забыв дневной докучливый расчет.
Под одеялом скомканным и блеклым
Утихнет пульс в натруженных висках.
Прижавшись лбом к застывшим полустеклам,
Замрет ночник в белесых мотыльках...
Заблещет медь в рассветном вялом блике,
Прорежет сумрак солнечная нить.
Раздастся звон в далеком птичьем крике,
Напомнив то, зачем придется жить.