Кот в тазу

Дни становятся всё короче,
Осы прячутся под стрехой.
В глухомани глухие ночи,
До обеда хожу я глухой.

Поутру мои глазки слезятся,
У крылечка – стеною осот.
Мне пора за хозяйство бы взяться,
В нём – собака да старенький кот.

Воспитался у бабки Арины,
Полюбил с детства матерный слог.
Там у дома был ток глухариный,
Где гонял птиц влюблённых телок.

Было… был…
Хорошо, что короче –
Дни, а ночи – двенадцать часов.
Древогрыз брёвна домика точит.
Дверь закрыта на крепкий засов.

Древогрыз растопырит усища
И щекочет меня, сатана.
Раз в неделю стучится бабища.
Кто такая? Из леса она.

Вспыхнет лампа на керосине,
Знаю – хочется бабе любви.
Принесёт шишек мелких в корзине,
Скажет: «В койке меня придави».

Как откажешь… она Лешачиха.
Вот получит своё и уйдёт.
Дверь закрою, и вновь в доме тихо.
Лягу, вытру со лба липкий пот.

Глухомань, безголосая шавка,
Кот беззубый спит в медном тазу.
У меня на носу бородавка,
А вторая – на левом глазу.

Бабий жар долго держит перина,
Покемарю на правом боку.
Коль усну, то увижу: Арина
Пойло тащит дурному телку.

Утром встану оглохший, помятый.
Муркнет кот: «Мы опять с бодуна?»
За иконкой – душистая мята –
Жизни смрад устраняет она.

Помолиться бы, да не умею.
По хозяйству бы… да не хочу.
Сяду, буду писать ахинею,
Обращая свой взор к пихтачу.

А потом нарублю лист табачный,
Трубки старой мундштук погрызу.
Хорошо: день короткий и мрачный,
У порога осот, кот – в тазу.