Беседы об испанской инквизиции 3

.





БЕСЕДЫ О ИСПАНСКОЙ ИНКВИЗИЦИИ (глава к книге «Азовский альбом»)


БЕСЕДА III. О том, что скрыто в глубине


Но что если всё это лишь поверхностный взгляд на вещи, и истина заключается в том, что человек, творящий зло, сам является жертвой зла, которое он не способен распознать в себе, ведь зло часто маскируется под правое дело, и эта маскировка бывает настолько совершенной, что сам носитель зла искренне верит в свою праведность и потому не испытывает никаких угрызений совести, а напротив, ощущает удовлетворение от сознания исполненного долга? Не в этом ли заключается величайшая опасность любой идеологической системы, что она создаёт язык, на котором зло описывается как обязательно-нужное, а добро – как заблуждение, – так что человек, говорящий на этом языке, утрачивает способность различать одно от другого и потому становится орудием силы, от которой он мнит себя защитником? Язык не только средство передачи информации, но и способ формирования реальности, и тот, кто владеет языком, владеет и способностью определять, что считается истиной, а что – заблуждением, и потому всякая борьба за истину – в конечном счёте борьба за язык, на котором эта истина может быть выражена.

Обращаясь к историческим текстам, в которых с тщательностью разрабатывалась процедура инквизиционного суда, обнаружим, что их авторы были людьми образованными, знавшими тонкости богословия и права, – и тем не менее они создали систему, которая с точки зрения простого человеческого чувства представляется воплощением несправедливости, и разве это не свидетельствует о том, что образованность сама по себе не является гарантией нравственной правоты, но может быть использована как инструмент для оправдания чудовищных деяний? Знание без любви делает человека надменным, и эта надменность ведёт к тому, что он начинает рассматривать своих ближних не как субъектов, обладающих собственной волей, а как объекты, подлежащие исправлению или уничтожению. Такое отношение не что иное как глубочайшее оскорбление того достоинства, которое было дано человеку при сотворении его и которое не может быть отнято никакими человеческими установлениями.

_____________________
Луис Понсе де ЛЕОН (Luis Ponce de Le;n, 1527-1591)
родился в Бельмонте (провинция Куэнка) в семье, принадлежавшей к «новым христианам» – потомкам насильственно обращённых евреев. Его отец был королевским советником и адвокатом, что обеспечило семье определённое положение, но «еврейская кровь» оставалась несмываемым пятном в глазах инквизиции. В четырнадцать лет Луис вступил в августинский монастырь в Саламанке, а в 1544 году принял обеты. Он изучал теологию в Алькала-де-Энарес и Толедо, а затем вернулся в Саламанку, где получил степень доктора теологии и стал профессором .

Причиной преследования стала его работа с еврейским текстом Библии. В эпоху Контрреформации Тридентский собор (1545-1563) установил латинскую Вульгату святого Иеронима как единственный авторитетный текст Писания. Понсе де Леон, владевший древнееврейским, греческим, латынью, халдейским и итальянским , полагал, что обращение к оригиналу – еврейскому тексту – необходимо для подлинного понимания Слова Божьего. Его перевод «Песни Песней» на кастильский с комментариями, основанными на еврейском тексте, стал поводом для доноса .

В марте 1572 года он был арестован и заключён в тюрьму инквизиции в Вальядолиде. Пять лет – с 1572 по 1577 год – он провёл в заключении, лишённый книг и возможности писать . Именно в тюрьме возник замысел «Exposici;n del Libro de Job» («Толкование на Книгу Иова») – комментарий к ветхозаветной книге, которая сама является поэтическим исследованием страдания невинного. Освобождённый после оправдания, он вернулся к преподаванию. 
 
Поэтическое наследие Понсе де Леона невелико – около 121 произведения, включая переводы и подражания. При жизни его стихи не публиковались; они распространялись в рукописях и были изданы только в 1631 году Франсиско де Кеведо. Его поэзия – это лирика, проникнутая неоплатонизмом и стремлением души к Богу. Центральная тема – уход от мира, поиск покоя и внутреннего света. Его знаменитая «Ода к уединённой жизни» («;Qu; descansada vida...»)  – манифест этого стремления: «Жить хочу с собой, / наслаждаться благом, что я должен небу, / наедине, без свидетеля...» .
 
_____________________
Саламанка 1560-х годов. Университет – один из старейших в Европе, средоточие богословской мысли, арена столкновений между доминиканцами и августинцами. Луис Понсе де Леон – профессор, читающий лекции по теологии и библейским исследованиям. Его кафедра – поле битвы за право читать Писание на языке оригинала, а не через посредство латинского перевода.

За стенами университета – Испания Филиппа II. Инквизиция работает без устали. Доносы становятся обыденностью. В воздухе висит запах дыма аутодафе. Но Понсе де Леон продолжает работать с еврейским текстом, продолжая традицию, которая восходит к Оригену и Иерониму – но которая в новых условиях становится опасной.

В 1572 году донос достигает цели. Арест. Тюрьма инквизиции в Вальядолиде. Камера, лишённая книг. Пять лет молчания и размышлений. Именно здесь, в тишине, рождается замысел текста «Толкование на Книгу Иова», в котором страдание невинного становится не теоретической проблемой, а личным опытом. Иов, вопиющий к Богу из своего страдания, – это сам Понсе де Леон, вопиющий из тюрьмы инквизиции.

Освобождение в 1577 году. Возвращение в Саламанку. Студенты ждут. Он открывает лекцию словами: «Вчера мы говорили...» – как будто пятилетнего перерыва не было. Но перерыв был. И стихи, написанные до и после, – это два разных голоса: голос надежды и голос знания, добытого страданием.


 
О НАЧАЛЕ ПУТИ

Я помню день, когда в монастыре
Надел я рясу и ушёл от мира,
И думал я: в тиши святого клира
Найду покой в молитве и в труде.

Но мир не отпускает. И в пыли
Архивов, в книгах, в спорах о Писанье
Я понял: нет на свете оправданья
Для тех, кто прячет знания в тиши.

Господь дал разум, чтобы вопрошать,
Дал слово, чтобы истину искать, –
Дал мне еврейский текст в листах измятых.

И если за него мне суждено
Страдать – я принимаю всё равно
Свой крест, что мне вручён небесным братом.



О ЕВРЕЙСКОМ ТЕКСТЕ


Я открываю древние листы,
Где буквы – что следы в песках пустыни,
Где голос Бога слышен и поныне
Сквозь толщу лет, сквозь пыль и сквозь мечты.

Зачем латынь, коль есть иной язык,
На коем Сам Господь вещал пророкам?
Зачем скрывать от нас, что на Востоке
Источник жив ещё и он велик?

Вульгата – знание, но не закон!
Греховен тот, в ком правду ищет стон?
Кто в каменных застенках жить не может?

Но я не отступлю. Я буду петь
На языке, что дал мне Бог, и впредь
Свидетельствовать: истина дороже.



О ТЮРЬМЕ


Я вижу стены. Камень. Потолок.
Я вижу свет – но это свет лампады.
Я вижу тень свою – и буду рад ей,
В час горьких дум я с ней не одинок.

Мне не дают писать. Но я пишу –
В уме, в душе, в молитве, в каждом вздохе.
Иова слово, что, смирясь, звал Бога,
И я зову. Я всё ещё дышу.

Я не могу читать. Но я читаю
По памяти. И Библия – святая –
Живёт во мне. И это – мой приют.

Меня сломать хотели – не сломали.
В тьму бросив, свет из сердца не изъяли.
И в этой тьме я вижу Божий суд.







.