Павильон, папильон и кокетка

Я прибыл к вашему шато, когда любовь по переписке
Мое с концами выжгла сердце к сто двадцать первому письму.
Но вы не встретили меня. И я, хлебнув из фляги виски,
Минуя клумбы и газоны - ворвался в вашу полутьму.
Войдя в просторный будуар, где всюду роскошью пестрело,
Я обнаружил занавеску, за коей был сокрыт альков;
За ней стучал упрямо веер, покуда ваше тело млело
От полудрёмы, мечт и неги в извечном шорохе шелков.

Прошло с часок. И вот, вы вышли. В препышном платье. Длинный трен
Всё волочился по паркету. Корсаж стянул  вам плотно грудь.
Турнюр вздымал каркасом юбки... Вы были вся, как гобелен.
А подле вас был папильон, чихал и нюхал ткань весь путь.
Он порычал в моих ногах. Потом умолк. И рыкнул снова...
А вы, взглянувши мне в глаза, внезапно, как на кураже,
На кресло сбросили наряд, и не сказав при том ни слова
Предстали тут же предо мной в простом домашнем неглиже.

Мы устремились в павильон. И я, на щёчке вашей мушку,
Приметив, рассудил нескромно, что между нами будет флирт.
Но вы: то поджимали губки, то прижимали, как игрушку,
К себе смешного папильона, мой притупляя аппетит.
Так в павильоне вечер шёл. Меж нами было рандеву.
Но мыслью к планке возратясь, что взяли мы эпистолярно -
Я вдруг почувствовал хандру, и в то, что было наяву,
Внезапно верить перестал, но вы -  светились регулярно...

И тут я вспомнил, что в пиджак для вас припрятал бонбоньерку:
Фиалки в сахаре сготовил моднейший в свете патисье.
Но, не успев ее достать, я вижу: быстренько конфетку
Своей проворной ручкой сами вы взяли, столь же лихо съев.
Тогда предпринял я попытку достать иное угощенье:
Стал интенсивно упражняться в медоточивости речей.
Но комплиментами у вас я вызвал маску отвращенья,
И снова в этом павильоне я был как будто бы ничей...

Покуда носик ваш погружен был во флакончик-медальон,
Я наконец прозрел, насколько сильна блазированность в вас...
И вновь теперь моим вниманьем овладевает папильон,
Что ест бисквит, и лишь один средь нас живёт не напоказ...
И в тот момент, когда пришла пора мне двинуться к фиакру,
Пока я нервно теребил на шее золотой кулон -
Вы не смотрели на меня. А я был чужд тому театру,
Где нет искры, но есть кокетка, и павильон, и папильон...